Подруга пирата

— Ида! — она обернулась и протянула руку за полотенцем, но застыла на месте, словно завороженная.

Взгляд Тристана был прикован к ее груди, круглой и упругой, к розовым соскам, напрягшимся от неожиданной прохлады воздуха после теплой воды. Они манили его, увлекали подойти поближе, коснуться их, ласкать и целовать. Он сделал шаг вперед и услышал ее вздох. Тристан поднял взгляд. Ее золотистые глаза, казалось, горели. Они расширились от удивления, неожиданности, от наплыва чувств, которые он не мог понять.

Тристан взял со стула полотенце и протянул ей. Она замешкалась, все еще стоя неподвижно, как статуя какого-нибудь римского божества, помещенная в античном саду. Ее прохладное мраморное тело сияло в лунном свете. Не реальная женщина, а образ, видение мужского идеала женской красоты.

Потом она взяла полотенце, и он понял, что все реально. Ее пальцы коснулись его, и это прикосновение, казалось, опалило его плоть. И только ее глаза удерживали его от того, чтобы не схватить ее и с силой не прижать к себе, чтобы выпить до дна ее красоту, прижимаясь губами к ее губам. Желание пульсировало в нем, стучало у него в мозгу, трепетало в теле.

Джасинда прижала к груди полотенце, но не столько скрывая от него свое тело, сколько дразня своей утонченной маскировкой. Девушка, казалось, боялась двигаться, боялась дышать. Ее язык легонько облизал сухие губы. Она сглотнула слюну.

— Джасинда, — прошептал он.

Тристан видел, как задрожали ее губы, и почувствовал, что теряет контроль над собой.

— Джасинда…"

"Из ее пальцев выскользнуло полотенце и упало в воду. На какой-то миг его взгляд опять притянули ее груди, а потом он поднял глаза и посмотрел ей в лицо. Тристан сделал еще шаг, приблизившись к ней, и она нагнулась вперед. Руки его обняли ее, наслаждаясь мягкостью девичьей кожи. В трепетном волнении он поцеловал Джасинду, вкушая запах ее тела, смакуя сладость поцелуя. Его язык нежно играл с ее губами, но он контролировал настойчивость своих желаний. Рубашка стала влажной там, где прикасалась ее грудь.

Тристан оторвался от ее губ и поднял голову, чтобы снова взглянуть на нее. Девушка смотрела на него все теми же широко распахнутыми, смущенными глазами. Но не отталкивала. Он видел, как бьется жилка у нее на шее, и нагнулся, чтобы поцеловать ее.

— Тристан…

Она обмякла в его руках так неожиданно, будто проскользнула через них, и потеряла сознание. Он подхватил Джасинду и, достав из воды, отнес на кровать, осторожно уложил и, качая, как ребенка, подвинул под голову подушку. Накинув на обнаженное тело покрывало, он стал изучать ее красивое лицо. Желание близости пропало, но не уходило желание держать ее в руках, окутать нежностью своей любви.

Наконец, Тристан выпрямился и отошел от кровати.