Охота на пиранью

Не нужен мне ни напарник, ни водочка — я уж лучше завтра на трезвую голову попытаюсь сдать себе хорошую карту…"

"— Ладно, — сказал Мазур. — Коли так, так дак… Методику спецназа по части душевных бесед с пленными знаешь? У меня времени нет, попробую самое простенькое и надежное — берется спичка, заталкивается головкой наружу в твой окаянный орган, и поджигается, понятно. Запоешь, как Шаляпин, вот только писаться потом не сможешь… Ольга, кинь спички!

Он не блефовал — коли уж попался такой «язык», грех было не использовать ситуацию, тут не до гуманизма.

— Кузьмич! — диким голосом заорал штабс. — Пытками секреты вытягивают!

Замок лязгнул мгновенно — должно быть, старец бдил возле окошечка, из поганого любопытства живо интересуясь развитием событий. Целясь в Мазура из двух автоматов, заставили влезть на нары, а штабса выволокли, слышно было, как отпирают соседнюю камеру.

— Ну, за тобой глаз да глаз нужен, майор, — покачал головой Кузьмич. — Только решишь, что ты успокоился, — ан опять сюрприз…

— Ешьте на здоровьичко, — кивнул Мазур.

В камере стояла тишина. Виктория лежала лицом вниз, плечи подрагивали. Доктор с толстяком тоже устроились ничком. Ольга стояла на коленях в углу нар, уставившись в потолок, шевеля губами. Мазур хотел спросить что-то, она отмахнулась, и это продолжалось минут пять. Наконец она села нормально, принужденно улыбнулась и сказала важно:

— Кирилл, я молилась. Плохо получается, почти что и не знаю ничего, а вдруг поможет… Ты бы тоже…

— Я хоть и крещеный, а неверующий, — сказал Мазур вяло. — Боюсь, не поможет. А тебя и не крестили даже, малыш…

Глава восьмая

Бег меж деревьев

На завтра он проснулся рано, когда все остальные еще спали, тихонько лежал и пускал дым в потолок. Настроение нельзя было назвать ни скверным, ни веселым — просто перед ним возникла очередная задача, на сей раз поставленная не мудрыми и всезнающими отцами-командирами, а самой жизнью. Не просто остаться в живых и добраться до безопасных мест, но еще и вывести любимую женщину. Впервые за четверть века — столь личная задача. Это и хорошо, и плохо. С одной стороны, за ним на сей раз не стояла пресловутая мощь государства (она и раньше за ним не особенно-то стояла, потому что полагаться приходилось только на себя, акваланг и нож), с другой — он был совершенно свободен. Работал только на себя.

Вскоре подхватились эскулап и толстяк — с мятыми физиономиями, носившими печать похмельного страдания. Не умеет пить интеллигенция, злорадно констатировал Мазур, поплыли с одного литрового флакона. Царапины на фейсе у толстяка уже давно подернулись коричневой корочкой, и выглядел он живописно — да к тому же страдальчески стенал и звенел цепями, что твое привидение, и потому быстро разбудил женщин.