Охота на пиранью

Направив все силы на достижение цели, обнаруживаешь вдруг после успеха задуманного, что тебе и не весело ничуть… Сбылось. Ну и что?

Совершенно голый Прохор приподнялся на локтях. Из носа капала кровь, но в остальном он ничуть не изменился со времени их последней встречи. Отодвинув бесчувственную обнаженную красотку, Мазур присел на краешек постели, взял с ночного столика сигареты, спокойно выпустил дым. Где-то в глубинах души все же барахталось усталое торжество.

Прохор сидел на ковре, размазывая кровь ладонью. В глазах у него Мазур не увидел особого страха, и это злило.

— Вечер добрый, Прохор Петрович, — сказал он, стряхивая пепел под ноги. — Проходил вот мимо, решил в гости зайти, на огонек, так сказать. Что это у вас под подушкой? Пистолетик? Надо же, и, что характерно, импортный… ну, пусть себе лежит…

И собственный тон, и слова, словно позаимствованные из дешевого боевика, прямо-таки переполняли душу отвращением — все было не то, пошлое, шутовское, обесценившее и победу, и расплату. Но он не мог найти должных слов, как ни пытался лихорадочно. То ли их не было вообще, то ли отшибло вдруг соображение. Он шел сюда чертовски долго, ради этой минуты нарушив кучу Божьих и человеческих заповедей, и, казалось, попал в серединку дурного сна. Победа была не такая.

— А с кем имею честь? — спросил Прохор, не вставая.

Голос у него слегка дрожал, конечно, но раздавленного червя Мазур перед собой не увидел. Медленно стянул капюшон, отбросил за спину. Потянулся за второй сигаретой — пальцы чуть подрагивали.

— Ах, во-от оно что… — протянул Прохор скорее удивленно, чем испуганно. — Выбрались-таки, мой упрямый друг… То-то Ибрагим запропал куда-то, что для него совершенно нехарактерно, то-то из поезда носилочки странные тащили… — Он стряхнул кровь на ковер, шмыгнул носом, голос стал четче. — Это называется проиграть по крупной, а?

— Да, — сказал Мазур. — Похоже.

— Значит, ты посложнее, чем я думал?

— Значит, — сказал Мазур.

— Мои поздравления. — Глаза у Прохора стали прежними, налитыми легоньким безумием, темной водицей. — Как себя чувствует ваша очаровательная супруга?

— Ее убили, — глухо сказал Мазур.

— Ибрагим?

Мазур кивнул. Горло у него перехватило, слова не шли.

— Значит, Ибрагишка все рассчитал точно… почти. Ну, а в том, что лопухнулся, я так понимаю, не особенно и виноват… Кто же ты все-таки такой?

— Какая разница?

— Ну, интересно же…

— Скоро узнаешь, — сказал Мазур вяло. — Там уже много народу скопилось, порасспросишь…

Все шло наперекос. Не было триумфа, хоть ты тресни. Голый человек на полу с испачканным кровью подбородком, темная водица безумия в шалых глазах, депрессия достижения. Финал. Самая короткая операция в жизни Мазура, самый удачный штурм, блицкриг. И мерзкое ощущение тупика.