Охота на пиранью

На неизвестной по имени мелкой речушке Мазуру повезло — вогнал стрелу в небольшого тайменя и еще метров тридцать гнался по берегу за крепкой на рану рыбиной. Хорошо еще, глубоко вошедшая первая стрела мешала ей плыть, и добить удалось быстро. Назавтра попалась парочка ежей — и часа три путешествовала с ними, завернутая в куртку. Потом, когда попался достаточно глубокий ручей, Мазур их скинул в воду, дождался, пока развернутся, и быстренько прикончил. Ради морального ободрения он, перед тем как подать на стол ежатину, напомнил о классическом герое Ярослава Гашека, уплетавшем ежей за обе щеки. Литературный пример вдохновил плохо, но кое-как ежей все же оприходовали."

"Попадались ягоды. Попадались грибы, которые потом пекли на костре. Короче, нельзя сказать, чтобы они были сытыми — Мазур видел, как помаленьку вваливаются у других щеки, а значит, примерно то же происходит и с его физиономией, — но никто пока не собирался протягивать ноги. Худо-бедно можно было существовать. Августовская тайга с голоду подохнуть не даст, если руки прилажены к туловищу соответствующим концом.

Хуже с одеждой. Перепревшие носки разлезлись, и их пришлось выкинуть. Костюмы из синтетики — для тайги одежда самая неподходящая, на жаре в них телу душно, а от ночного холодка защищают плоховато. Каждый вечер Мазур старательно мастерил подобие постели из кучи лапника, но все равно утром начинался скрежет зубовный и колотун — с последним Мазур справлялся, безжалостно заставляя делать пробежки и зарядку. У Вики уже два раза сводило ноги судорогой, приходилось делать массаж. Как он ни журил, призывая к максимальной осторожности, то и дело кто-нибудь рвал одежду об острые сучки, и костюмы уже зияли прорехами в самых неожиданных местах.

Когда на второй день, после полудня, никак не удавалось подстрелить что-нибудь летающее или бегающее — плохой денек выдался для охоты, бывает, — Мазур, не колеблясь, пристукнул палкой подвернувшуюся на свою беду гадюку, аккуратно отхватил голову ножом, а остальное засунул Ольге в узел.

— Будем жарить? — тоскливо вздохнула она.

— Не варить же, не в чем, — сказал Мазур. — Ничего, вы уже ко всему привыкли. Бывает хуже. Ты, помнится, Арсеньева читала?

— Ага.

— Любимую охотничью собаку Альпу помнишь?

— Смутно.

— А куда она потом девалась, знаешь? — Мазур вздохнул. — Съел ее господин Арсеньев, когда заблудился. Выхода другого не было, все равно померла бы с голодухи, а так хоть он добрел до людей. Это я к тому, что собака была любимая, а означенная гадюка нам совершенно незнакома. Не сблюете…

И точно, не сблевали, сожрали, как миленькие. Следующие змеюки — Мазур с умыслом на другой день высматривал именно их — пошли уже гораздо легче.