Пиранья. Первый бросок

А ведь зацепил, не понравилось ему, с-суке!

Выпустив бесполезный уже пистолет, Мазур, стелясь над самым дном, скользнул к фонарю, ухватил его, другой рукой выхватывая нож. Страх куда-то пропал, он вновь действовал, как автомат, как безупречная убойная машина, продукт многолетних усилий отличных специалистов одного из мощнейших военных флотов планеты…

Как только стало ясно, что перед ним не монстр, не мистическое чудище, не исполин, страх удивительным образом растаял, вмиг превратившись в боевую ярость. Теперь он точно знал, с чем столкнулся, а значит, готов был драться.

Мазур шел вперед, как торпеда, выставив фонарь, прекрасно представляя теперь расположение щупалец. Они вынырнули из мрака и справа, и слева, сверху, смыкались, извиваясь – но в белом конусе света уже зажглись два огромных глаза, неподвижные, выпуклые, холодные, нелюдские, и под ними из мягкой складки, напомнившей, вот странно, нечто гораздо более приятное, выскочил черный кончик клюва…

Уже чувствуя на тебе сомкнувшиеся щупальца, Мазур сильным движением ласт достиг цели, фонарь ударил в мягко-упругое, живое, стало гораздо темнее, левый глаз чудовища, пронзенный насквозь сильным лучом света, засиял диковинным образом…

Мазур нанес сильный удар, отчаянным усилием вспарывая эту живую, мягкую, упруго продавившуюся под клинком податливость, описал ножом полукруг, инстинктивно защищая лицо, голову, маску левой рукой с фонарем, без труда вырвал нож и ударил вторично, налетев локтем на нечто острое, рванувшее рукав гидрокостюма. И еще один удар с поворотом клинка, и еще, твердые блямбы присосок соскользнули с боков, с груди, хватка не то чтобы ослабла – прекратилась совсем…

Он оттолкнулся от чего-то, мягко подавшегося под ластами, спиной вперед отпрыгнул назад. Опустившись на дно, повел лучом. Над блинообразно растекшийся тушей курился синеватый дымок – у осьминогов кровь голубая. Большой музунгу больше всего напоминал теперь груду небрежно брошенного мокрого белья. Ни одно щупальце вопреки расхожим легендам не подрагивало, осьминог умер сразу и окончательно.

Темнота за спиной уже не таила угрозы, одно об осьминогах и прочих обладателях щупалец он помнил твердо: в отличие от многих морских жителей, они не стайные животные, терпеть не могут делить свое логово с кем-то еще, не переносят, изволите ли видеть, коммуналок – голубая кровь, аристократические привычки… Второго тут никак не может оказаться.

Тренированными приемами он восстанавливал нормальный ритм дыхания. Нервная дрожь все еще сотрясала тело легонькими приступами. Осьминог оказался не столь уж и чудовищным – если присмотреться и прикинуть, от кончиков щупалец до того, что при некотором напряжении фантазии можно счесть затылком, – не более пяти метров.