Пиранья

И на лице у него пылала яростная надежда, что все обойдется, улетучится, как дурной сон, что сейчас все весело улыбнутся, посмеются, решат считать бывшее небывшим, быть может, даже скрепят уговор крепким мужским рукопожатием и пропустят по рюмочке… Классическая рожа русского интеллигента, великодушно готового вмиг забыть все пакости, какие он причинил другим...

– Не получится, родной, – серьезно сказал Лаврик. – Есть вещи, которые понарошку не делают, вот тебе и весь сказ.

– Я пошутил...

– Есть гениальный вирш, – сказал Лаврик. – Шасть ГПУ к Эзопу – и хвать его за жопу! Мораль сей басни ясен – не надо больше басен. Да, промежду прочим... Я, честное слово, тебя начал всерьез подозревать в чем-то таком, и, знаешь, почему? Потому что ты, паскуда, был чересчур правильным. Идеологически выдержанно стучал на остальных. А такие...

– Послушайте, – сказал Дюфре недовольно. – Может быть, хватит дурного театра?

– Дьявол вас разбери, вы правы, сказал дон Рэба и щелкнул пальцами... – усмехнулся Лаврик."

"Посмотрел на Мазура, щелкнул себя по горлу и сделал движение, будто что-то впрыскивал. Мазур его понял прекрасно – в самом деле, это было идеальное решение, откуда сейчас взять соответствующие препараты...

Он вышел в коридор и направился в комнату Билли Бата, где без хлопот можно было разжиться надежным заменителем высокопробной химии. Его расчеты подтвердились блестяще – Билли Бат, не удосужившись раздеться, похрапывал на застеленной постели, распространяя ядреный аромат перегара. Лицо его, щекастое, морщинистое, потасканное, выражало крайнюю степень довольства жизнью – а ведь клятвенно обещал завязать с зеленым змием, декадент лысый, в преддверии великих дел, грандиозных рекламных кампаний и ослепительных перспектив...

А впрочем, Мазур смотрел на него без всякой злости. Билли Бат его откровенно умилял, потому что до ужаса был похож на иных обитателей отечества рабочих и крестьян. Кто угодно может оказаться шпионской подставой, только не Билли Бат, теперь Мазур в этом был окончательно уверен. А значит, лысик заслуживал самого душевного обращения...

Картонная коробка, где сохранилось еще целых четыре бутылки виски, отыскалась под кроватью. Бесцеремонно забрав два пузыря, Мазур с материнской заботливостью повернул голову лысого поудобнее, чтобы, не дай боже, не захлебнулся нечаянно блевотиной. И пошел в свою комнату взять обыкновенную резиновую клизму, крайне необходимую порой при чистке снаряжения.

Дальше было совсем просто. Мозговитого без всякой галантерейности перевернули лицом вниз, пообещав, что, если начнет орать, с ним поступят так, как Содома не поступала с Гоморрой, спустили штаны и быстренько поставили пару клизмочек, то есть закачали в него не менее полулитра неплохого виски.