Пиранья

 — Молодой человек, тысячу раз простите, но выговор у вас вовсе не американский…

— Помилуйте, я и не выдавал себя за урожденного американца, — светским тоном сказал Мазур. — Позволено ли мне будет осведомиться, отчего вы на меня так странно смотрите?

— Вам не кажется, что это вульгарная привычка — таскать пистолет за поясом?

— Господи! — сказал Мазур растроганно. — Наконец-то я встретил человека, который вопреки местным традициям отмечает вульгарность этого обычая… Вы тысячу раз правы, любезнейший дон Хайме. Пистолет за поясом — это плебейство… но я не виноват, что здесь именно так заведено и невозможно достать нормальную кобуру… Если вас пугает мой скромный пистолетишко, я его уберу…

— Молодой человек, — значительным тоном произнес дон Хайме. — Чтобы меня по-настоящему напугать, нужно нечто большее, чем подобная игрушка… да и ее хозяин.

— Ну, тогда я уж и дальше буду сидеть с пушкой за поясом?

— Сделайте одолжение.

Мазур непринужденно повернулся к Кристине и сказал так, словно они были здесь одни:

— Дорогая, ты была права — чертовски забавный старичок…

Дон Хайме одарил его молниеносным, испепеляющим взглядом. Мазур в ответ на это улыбнулся простецки, широко, совершено идиотски. На несколько секунд повисло молчание, потом дон Хайме преспокойно спросил:

— Милая Кристина, где вы раскопали этого дешевого гангстера? — и любезно сообщил Мазуру: — В вашем облике есть некоторые недочеты, должен с прискорбием заметить. Полагалось бы носить шляпу фасона «борсалино», лихо заломленную набекрень, держать в уголке рта изжеванную сигару, а на пальце просто обязан красоваться огромный перстень…

— Я не сторонник скрупулезного следования окостеневшим традициям, — сказал Мазур. — Дон Хайме, вы сделали две ошибки. Даже три. Во-первых, я не гангстер, во-вторых, не дешевый. В-третьих, должен вам сказать откровенно: мне никогда не нравились люди, которые посылают своих холуев стрелять в девушек и поджигать коровники. Первое — подло, а второе — мелко. Ваши предки, я уверен, в гробах ворочаются…

— Оставьте в покое моих предков, — ледяным тоном произнес визитер.

— Да ради бога, — сказал Мазур. — Так вот, мне не нравятся люди, ведущие себя подобным образом. Иногда, если особенно допекут, я их, простите, убиваю…

С тем же каменным выражением лица дон Хайме произнес:

— Простите, милейший, а вас никогда не называли нахальным щенком?

— Ба-бах!

Кристина невольно отшатнулась. Зато дон Хайме, не дрогнув, остался сидеть в своем кресле, держа обеими руками гнутую рукоять трости — хотя самой трости при рукояти уже не было, трость валялась на полу, перебитая пулей из «Тауруса»."

"— Неплохо, — произнес, наконец, дон Хайме, небрежно отшвырнув рукоять.