Пиранья

«Тоже мне, нувориши, — подумал Мазур чуть покровительственно. Тот благородный шляхтич, от коего российские Мазуры произошли, в качестве шляхтича упоминался лет за двести до того, как король Филя твоих предков гербом облагодетельствовал… Салажка…»

Но вслух он, разумеется, сказал:

— Ну что же. Примерно в то же самое время мой английский предок уже упоминался в бумагах лондонского уголовного суда по поводу его процветающего бизнеса.

— И какой у него был бизнес?

— Довольно приличный по тем временам, — сказал Мазур. — Борьба за социальную справедливость. Точнее говоря, останавливал на одной из пустошей под Лондоном кареты благородных господ и убедительно предлагал поделиться награбленным у народа имуществом… Обычно, знаете ли, делились, мой предок был очень красноречив и умел убеждать…

— У вас великолепная наследственность, — фыркнула Кристина. — Это чувствуется…

— Стараюсь, — пожал плечами Мазур. — Вам не боязно впутывать парня с такой наследственностью в свои дела? Вдруг я, когда найдем клад, вас всех злодейски перережу и золотишко сопру?

— Тот, у кого такие замыслы, их обычно не афиширует…

— Ваша правда, — сказал Мазур. — Извините, пошутил…"

"Появилась нескладная женщина, сразу видно, из простых, с той же ощутимой примесью индейской крови. Кристина бросила ей что-то по-испански, и она, прямо-таки кинематографически кланяясь, подхватила сумку Мазура, показала куда-то вбок.

— Устраивайтесь, — сказала Кристина. — Через четверть часа жду вас к ужину.

— Надеюсь, фрак необязателен? — поинтересовался Мазур.

Она вздохнула, подняв глаза к потолку, отвернулась и удалилась в другую сторону. Мазур пошел следом за провожатой, по длинному, во все крыло, коридору, украшенному деревянными панелями с потемневшей резьбой.

Отведенная ему комната, тоже содержавшаяся в порядке, была огромной, с высоченным потолком, обставленной старинной неподъемной мебелью. Оставшись один, Мазур печально огляделся, покачивая головой и цокая языком. Размеры апартаментов его не то чтобы угнетали, но здесь было определенно неуютно для человека конца двадцатого столетия. Комнатища была рассчитана на совершенно других людей — ведать не ведавших о типовых блочных домах, толчее мегаполисов и толкотне в автобусах. Те жили широко, просторно, во всех смыслах — «люди с раньшего времени», как выражался незабвенный Михаил Самуэльевич. Им было легче: короли жаловали за верную службу не сотками и гектарами, а небрежным мановением руки: «От того вон холма до горизонта», и никто слыхом не слыхивал про «квадратные метры» и «выслугу лет»…

Он заботливо достал из сумки бесценную куртку, помял ее в руках. Легко прощупывались гибкие пленки.