Пиранья

– Тогда запомни парочку необходимых истин, – он внушительно покачал под носом у Мазура толстенным указательным пальцем. – Первое. Будь паинькой. Второе. Если ты, беленький, хозяйку хоть как-то обидишь, я тебе лично яйца отхвачу парангом, а потом закопаю. Яйца отдельно, тебя отдельно. Усек?

– Усек, – сказал Мазур.

– Тогда прошу… – он распахнул перед Мазуром правую половинку двери.

Мазур вошел. Огляделся. Не увидел ни единой живой души. Обширная комната, обставленная несколько старомодно, но с утонченной роскошью, больше всего напоминала будуар знатной дамы, какие показывают в исторических фильмах: огромная кровать под балдахином, мебель черного дерева, картины под стеклом, букеты в китайских вазах… Посреди всего этого босой и голый по пояс Мазур смотрелся как-то нелепо.

Резко развернулся к стене, услышав за спиной непонятный звук.

Это открылась потайная дверь, до того выглядевшая еще одной резной панелью. Под тоненькое, мелодичное позвякивание вошла молодая женщина в белом мужском костюме и белых сапогах, с распущенными, чуть ли не до пояса черными волосами. Помахивая коричневым плетеным хлыстом, остановилась в трех шагах от Мазура, разглядывая его со спокойной уверенностью хозяйки. Села в ближайшее кресло, закинула ногу на ногу и, покачивая остроносым сапожком, уставилась с задумчивым любопытством. Мазур так и стоял посреди комнаты, гадая: золотые у нее шпоры или просто под вид золота?

Ясно было, что это креолка, но белой крови определенно побольше, чем негритянской. Если бы Мазур не насмотрелся уже на здешних обитателей, на причудливое смешение кровей и рас, мог принять ее за обычную европейскую девушку, разве что загоревшую под тропическим солнцем. Смазливенькая – спасу нет. Вот только балованная и капризная, как сто чертей, сразу видно…

– Можно сесть? – решил, наконец, Мазур прервать затянувшуюся немую сцену.

– Сядешь, когда я разрешу, – промурлыкала незнакомка, меряя его взглядом. – Раздевайся.

– Пардон? – спросил Мазур.

– Я сказала – раздевайся.

Мазур медлил. Она, с гримаской раздражения на хорошеньком личике, гибко выпрямилась, коротко взмахнула рукой. Свистнул увесистый хлыст, плетенный из кожаных ремешков, левое плечо Мазура чувствительно обожгло.

– По-моему, ты не понимаешь своего положения, – протянула черноволосая красотка, поигрывая хлыстом. – Я здесь полная хозяйка на двадцать миль вокруг. Достаточно… – она плавно, многозначительно положила свободную ладонь на колокольчик с высокой ручкой, стоявший на столике рядом с креслом, – чтобы ворвались слуги. Они хорошие слуги, выполнят любой приказ. Когда я говорю – любой, это значит – любой.