Пиранья

Мазур подумал, что он, человек сугубо городской, и на родине-то не смог бы отличить пшеницу от ячменя, а уж здесь-то…

Меж двух рядочков копался с чем-то вроде мотыги человек в большой соломенной шляпе и потертых портках, голый по пояс. На шум подъезжающей машины он не обратил ни малейшего внимания, словно был глух от рождения.

Вроде бы это называлось чакра — небольшая ферма, здешний хутор. Да, кажется, чакра…

— К парадному входу, — сказал Санчес невозмутимо.

«Парадный вход» представлял собой кирпичное крыльцо с остатками былого навеса. Дик заглушил мотор, и они вылезли, прихватив камеру. Мазура порадовало, что Энджел хозяйственно заперла машину — вообще-то повстанцам мелкое воровство не свойственно, но все же так спокойнее…

Санчес первым направился в дом — энергичной походкой человека, бывавшего здесь не впервые. Мазур шел следом, неторопливо, солидно, как и полагалось известному в Штатах репортеру.

Они оказались в большой комнате, где у глухой стены стоял самый обычный стол, накрытый свисавшим до облупленных половиц флагом — красно-черно-зеленым, с перекрещенными мачете и еще какими-то золотыми орнаментами — а за столом в картинной позе восседал человек, несомненно, долго и упорно трудившийся над тем, чтобы придать себе максимум сходства с легендарным Че Геварой — совершенно та же борода, тот же круглый берет (только эмблема другая, разлапистая золотая кокарда, приличествующая фельдмаршалу), похожая защитная куртка. Годочков ему было, если присмотреться, немногим более, чем Мазуру.

У двух окон — одно напротив стола, другое в стене по правую руку команданте — стояли в напряженных, вовсе не картинных позах два молодца, одетые без всяких выкрутасов в стиле Че: камуфляж, высокие ботинки, непокрытые головы.

Санчес, сложив руки на груди, встал за левым плечом бородача с видом любимого наполеоновского маршала. Метрах в пяти от стола аккуратной шеренгой стояли три стула, предназначенные для гостей. Приглашающий жест хозяина — и Мазур уселся на средний стул, а Дик принялся старательно устанавливать камеру на треноге. Возникла неизбежная пауза…

И Мазур, обратившийся в зрение и слух, сделал не особенно приятное открытие. На втором этаже — куда вела рассохшаяся лестница с выломанными перилами, притулившаяся у четвертой стены — определенно был кто-то еще. И, быть может, не один человек. Они там старались перемещаться как можно тише, но их выдала пыль — ее крохотные частички, искрами вспыхивающие в солнечных лучах, косо бивших в лишенное стекол окно, вмиг сообщили опытному человеку о том, что на втором этаже кто-то затаился. Так перемещаться пылинки могут в одном-единственном случае — если отделяются от потолка в результате осторожных шагов наверху… Логично, отметил Мазур.