Пиранья

 – А! Вам, быть может, отчего-то пришло в голову, что это вы ее убили, и теперь неприятностей не оберешься? Кирилл, друг мой, ну с чего вы решили, что это вы?

Мазур оторопело вскинул на него глаза. В его душе вспыхнуло что-то похожее на уверенность и надежду. Склонившись над ним, положив руку на плечо, Асади заговорил размеренно, веско, серьезно:"

"– Мы не в Советском Союзе, Кирилл, не забывайте. При всей моей любви и уважении к Советскому Союзу признаюсь вам по совести, что кое-что мне в вас все же не нравится. Вы у себя поддались многовековому давлению европейской цивилизации, отказались от многих старых традиций, вполне естественных и простительных в глазах араба, пусть даже этот араб – генерал революции, борец с феодальными пережитками и верный друг Советского Союза… Здесь, несмотря на все бурные перемены и реформы, многие не увидят ничего зазорного в том, что муж поступил с распутной женой, как подобает мужчине и солдату. Короче говоря, никого вы не убивали. Понятно вам? Я не видел, чтобы вы кого-то убивали. Мои парни не видели тоже, клянусь честью. Они верные, преданные люди, уважают вас как храброго солдата и друга революции… Ничего не было. Я все устрою. Можете на меня положиться. Что до этих… – он брезгливо поморщился. – Я бы на вашем месте о них больше не думал. Их, собственно, уже и нет на свете – одна видимость… Вы меня понимаете, Кирилл?

Мазур поднял голову, посмотрел на него благодарно. И даже попробовал улыбнуться – но не получилось.

– Все здесь – ваши друзья, – сказал Асади, властно и устало. – Запомните это. Настоящие друзья. Ничего не было. Ничего. Отдохните пока, я все улажу…

Он повернулся и быстро вышел. Мазур, почти не думая, налил себе еще. Автоматчик у двери дружелюбно ему осклабился, закивал, нараспев произнес несколько фраз по-арабски – успокоительно, утешительно…

…Он вернулся домой, когда уже темнело. Вылез из генеральского вездехода, кивком попрощался с водителем, так же автоматически кивнул дежурному и, неторопливо переставляя ноги, поднялся в свою квартиру. Зажег свет в гостиной, вытащил из холодильника бутылку и устроился в кресле перед выключенным телевизором.

В голове назойливо вертелась самая доподлинная история, происшедшая давным-давно с каким-то японским фельдмаршалом – славою увитым, только не убитым… Имя Мазур запамятовал, но история была невыдуманная.

В конце девятнадцатого века это произошло. Вернувшись домой с китайской войны, фельдмаршал узнал, что его благодарная супруга, выражаясь в истинно японском стиле, «за время его отсутствия вела себя не совсем так, как подобало женщине из хорошего дома и супруге самурая». Фельдмаршал вошел в дом – и его супруга исчезла, как не бывало.