Пиранья

Мазур усмехнулся почти весело:

— У меня попросту нет такого приказа, а я никогда не выхожу за рамки приказов — давняя привычка, знаете ли… Честь имею!

Он надел фуражку, откозырял, неторопливо направился к двери, в общем, не чувствуя ни раздражения, ни злости — никакого поражения, в сущности, никто не придает этому делу столь уж важное значение. Не согласился — и черт с ним. Не столь уж и ценный товар, а когда начнет пакостить (а он непременно начнет, для чего ж его нанимали-то?), свою лепту может внести и народ, не ограничившись выбитыми стеклами…

…Особой девичьей стыдливостью Принцесса никогда не заморачивалась, тем более оставаясь с ним наедине. Вот и теперь лежала, не озаботившись хоть слегка прикрыться легким покрывалом, закинув руки за голову, смотрела в потолок с задумчивым видом. Потом лениво, томно улыбнулась:

— Смешно, но ты на мой моральный облик как-то благотворно влияешь. Пока я с тобой, ни разу не изменила, даже самой удивительно…

Мазур хмыкнул:

— Может, подсознательно чувствуешь, что за измену морду набил бы…

— Шутишь?

— Шучу, — сказал Мазур. — На твоей очаровательной физиономии не должно быть ни единой царапины, тебе еще столько раз перед публикой выступать. Ну что ж, пришлось бы бить по тем деталям организма, что публике не видны. Недолго, но качественно…

Натали, не похожая на рассердившуюся, фыркнула:

— И вы, белые, еще считаете африканцев варварами? Бить очаровательную молодую девушку, да еще, несомненно, какими-то хитрыми приемчиками…

Мазур ответил ей в тон:

— При чем тут варварство? Я просто-напросто успел проникнуться здешними национальными традициями. Прекрасно знаю, что за измену женщину колошматят долго и старательно, со всем усердием, а потом частенько и зарезать могут, окружающие, включая полицию, будут это считать делом житейским, и полиция не вмешается…

— Плохо ты изучал национальные традиции. — Натали показала ему язык. — Это все касается только законных мужей и жен. А я тебе пока что не жена, так что не имеешь права. Так-то.

Если быть до конца искренним перед самим собой, Мазур всерьез испугался этого «пока что» — и того, как оно машинально, небрежно, мимолетно слетело с языка. Неужели и в самом деле всерьез строит планы? Так давно и старательно, что обмолвилась небрежно, не следя за языком?

Только этого ему в жизни не хватало — стать не просто здешним военным атташе, а законным супругом королевы, этаким принцем-консортом. Самое печальное, что никаких сомнений не остается: волчара Михаил Петрович и его начальство, узнав о таком повороте дел, без промедления прикажут Мазуру не ломаться, а старательно исполнять очередной приказ Родины, благо холостой. Бывали прецеденты.