Пиранья

Ну конечно, и в этом случае во время церемонии в каждом доме будет торчать агент, а то и парочка — но все равно не сравнить с бедными кварталами, где «тихарей» будто натыкано едва ли не больше, чем местного населения…

Машина подъехала к двухэтажному белому особнячку, расположенному аккурат через дорогу от новостройки, как нельзя более подходившему какому-нибудь мирному рантье. Второй этаж и в самом деле был жилой, а на первом и располагался «Русский медведь» — крайне модный среди бомонда как белого, так и черного, антикварный магазин, куда Мазур в свое время заглянул чисто случайно да так и стал захаживать по некоей причине. Денег, чтобы стать здешним завсегдатаем, у него не было (откуда у него такие деньги?), так что пришлось изображать внезапно возникший, пока чисто платонический, интерес к антиквариату. Впрочем, теперь, после конвертика с неожиданным жалованьем, положение изменилось…

Когда машина остановилась, он и не шелохнулся, уже несколько обвыкшийся со своим новым положением. С чего бы это вдруг гвардии полковник, да еще выполнявший при Отце Нации столь специфические функции, самолично открывал дверцу? Как и следовало ожидать, ее проворно распахнул капрал в белых перчатках, и Мазур степенно направился к высокой двери из настоящего черного дерева. Каковую перед ним столь же предупредительно открыл чернокожий швейцар в светло-синей униформе, черной шапочке на манер маленькой треуголки и белых перчатках.

Он оказался в кондиционированной прохладе и благолепной тишине: чистейшие стеклянные витрины, кожаные кресла… Глаза разбегались от здешнего товара: картины, оружие, награды всех времен и стран, фарфоровые и бронзовые статуэтки, затейливые канделябры, расписные и эмалевые вазы чуть ли не в человеческий рост, сервизы, старинные морские компасы… В общем, за неделю не расскажешь. К тому же чертова уйма небольших предметов — совершенно непонятного назначения, он попросту не понимал, что это такое.

Элегантно одетый седовласый негр (с натуральным парижским дипломом искусствоведа, как сказал Лаврик) легонечко поворачивал перед единственной покупательницей какую-то хреновину, больше всего похожую на резную шкатулку, и что-то вполголоса, авторитетным тоном объяснял — специфика заведения категорически запрещала вульгарно повышать голос, размашисто жестикулировать и уж тем более торговаться."

"Покупательница, чернокожая толстуха, увешанная золотишком с немаленькими камушками, внимала ему сосредоточенно, даже почтительно. Смешно, но она напомнила Мазуру отечественную завмагшу или хозяйку торговой базы — чем-то неуловимо походила, право слово. Полное впечатление, что сейчас разинет рот от удивления.