Пиранья

Если покачать на косвенных… Наверняка должны были делать подходы, и не только наши. Любая разведка понимает, что обосновавшийся за границей эмигрант с именем — вещь в хозяйстве нужная. Но в силу кое-каких свойств характера, то бишь идеализма и прочей романтической дурости, никто его не стал прибирать к рукам. Непредсказуем. Но даже если он в конце концов с голодухи поумнел и засунул идеализм куда подальше…

Косвенным свидетельством чего может служить резкое изменение пропаганды, теперь откровенно направленное на разжигание розни меж племенами… Это ни в коем случае не наши. Нашим это совершенно ни к чему. Англичане или янкесы — очень может быть. Это французам необходима единая страна — как идеально работающее предприятие. А если начнется заварушка, нормальному бизнесу кранты. А вот кто-то третий, кому страшно хочется сюда влезть… Сначала напакостить французам, а потом взяться мирить, играть роль… — Лаврик тяжко вздохнул. — Мало у меня тут возможностей. И времени мало, нутром чую…

— Почему? — спросил Мазур.

Лаврик понизил голос:

— Я тебе этого не говорил, а ты этого не слышал… Лично я — и не я один — на сто процентов уверен, что все это дешевый спектакль: неожиданно вспыхнувшая симпатия к Советскому Союзу, наши корабли в порту, наши геологи на севере, общество дружбы, наконец, мы с тобой в роли белой гвардии генералиссимуса… Ты ведь не мог не ломать голову, отчего французы так благодушно настроены? В их вотчину, где они сто пятьдесят лет распоряжались, как хотели, и до сих пор распоряжаются, несмотря на независимость, вдруг вперлись мы. Советский эсминец в порту, советские геологи на разведке алмазов, советские спецназовцы вокруг Папы… Любой на месте французов взвоет, будто кот, когда ему хвост оттоптали. А они что?

— А они — ни хрена, — сказал Мазур. — И я этого действительно не понимаю. Месяц тут торчим — и ни единого вербовочного подхода, ни намека на провокацию, ни даже газетных воплей о коварных происках Советов в Африке. Даже шпики следом не таскаются, а если и были, ты сам говорил, что это, скорее всего, американцы. Полное впечатление, что французам на нас начихать, — а этого не может быть.

— Иногда может, — сказал Лаврик. — Потому что французы прекрасно знают, что к чему. И не видят повода всерьез дергаться. Это игра такая. За последние шесть лет Папа, сукин кот, это третий раз проделывает. С бельгийцами и американцами в свое время обстояло точно так же: Папа вдруг объявляет, что решил дружить то с Брюсселем, то с Вашингтоном, устраивает внешне эффектные, но, по большому счету, никакой роли не играющие представления, наподобие нашего с тобой здесь присутствия, недели советского кино…

— Зачем? — спросил Мазур с искренним недоумением.