Пиранья

Мысль человеческая работает по шаблонам. Как явствует из тех же снимков с воздуха, во время пребывания здесь короля его гвардия охраняет главным образом «гавань» и еще парочку отлогих мест, наиболее удобных для причаливания. Ну, и за воздухом послеживает. В общем-то, начальник охраны короля, конечно же, не дуболом, он справедливо рассчитал, что угрозу представляют те, кто может подплыть на катерах или прилететь на вертолетах — и не будем упрекать его за то, что он не предусмотрел боевых пловцов: таковых до их визита в Бангале просто не бывало, ни при португальцах, ни после…"

"Он сделал выразительный жест, удерживаясь в вертикальном положении у самого обрыва, так, что маска порой выступала над спокойной водой. Грамотно притопив акваланг и ласты, Хмурый по пояс поднялся над водой, в совершеннейшей тишине вмиг вскарабкался вверх, цепляясь за свисавшие корни деревьев, другой рукой вонзая кинжал в плотную красноватую землю, подтягиваясь бесшумными рывками. Оказавшись наверху, добыл автомат из герметичного пластикового пакета, пригнувшись, скользнул в рощицу.

Прошла примерно минута, показавшаяся вечностью. Мазур прекрасно отдавал себе отчет, что здесь не сыщется спецов, сумевших бы бесшумно взять вышедшего на разведку «морского дьявола», но логика логикой, а чувства чувствами… Как всегда в таких случаях бывает, напряжение ощущалось едва ли не физически, как ливень.

Наконец появившийся наверху Хмурый сделал жест, успокоивший всех. Мазур подал знак. Несколько секунд — и они вшестером стояли в рощице, держа стволы наизготовку, увешанные короткими мотками нейлоновых веревок. Стояла тишина, разве что подавали голос неизвестные птахи. Время известное, самая жара, здесь в эти часы все, кто только имеет такую возможность, укрываются в тени, даже не особо дисциплинированные аборигены часовые.

Показав вправо, Хмурый поднял один палец, потом безымянным постучал по трем пальцам левой — ага, в пределах видимости один-единственный часовой, не далее трехсот метров…

Бесшумно перебегая меж стволами, они двинулись в ту сторону и вскоре узрели часового. Некоторые остатки бдительности тот все же сохранял — не забился куда-нибудь в тенечек, а лениво прохаживался над берегом.

Увидев его впервые, Мазур (как и наверняка остальные) на миг испытал нешуточное удивление, и было от чего: показалось, что они вдруг оказались в далеком прошлом…

Часовой был облачен в полную форму вермахтовского африканского корпуса: песочного цвета легкий френчик с короткими рукавами, такого же цвета шорты, характерное кепи с длинным козырьком, на плече висит классический «МП-40», который как-то повелось именовать «шмайсером», хотя конструктор Шмайссер к этой модели не имеет никакого отношения.