Пиранья

Лавута — персонаж широко известный (и, как втихомолку говорят меж своими — весьма даже анекдотический).

Еще не так уж давно он был обычным местным королем — точнее, корольком. Королевство небольшенькое, захудалое, племя не особо и многочисленное. Сильные соседи, как здесь меж королями водилось (европейские, впрочем, вели себя когда-то точно так же), без зазрения совести оттяпывали кусочки сельскохозяйственных угодий, а Кирату всерьез нацелился отобрать единственный в державе Лавуты серебряный рудничок, за счет которого экономика Лавуты только и держалась. Столица, учитывая сложность обстановки, в такие мелочи старалась не вмешиваться, озабоченная одним: лишь бы короли ни примкнули к какой-нибудь вооруженной оппозиции…

И тут Лавута бабахнул ход ферзем. Один из его младших сыновей два года учился в Москве, в Университете дружбы народов имени Патриса Лумумбы — и, как показали события, в отличие от других африканских прынцев не бездельничал, кое-чего нахватался…

Одним словом, в один прекрасный день Лавута приехал в столицу и выложил такое, отчего министр, счастью своему не веря, стал названивать в высшие инстанции по трем телефонам одновременно, себя не помня от радости и энтузиазма.

Оказалось, что Лавута, опираясь на единодушно выраженное мнение своего народа, решил принять самое активное участие в социалистическом строительстве (последние два слова, уверяли очевидцы, он выговаривал без малейшей запинки). А посему он торжественно, на веки вечные, отрекается от королевского титула как пережитка отсталого прошлого, столь же пережиточный Габул Старейшин только что распустил, избрав взамен Народное Собрание, председателем коего опять-таки избран всеобщим голосованием. Готов вступить в партию, принять аграрную реформу, создав у себя социалистический кооператив по совместной обработке земли — ну, и напоследок сообщил, что вместе с ним в партию готовы вступить все совершеннолетние мужчины.

На фоне массовой, что греха таить, идейной отсталости местных королей мимо такого подарка судьбы пройти было решительно невозможно. В партию Лавуту и его народ приняли буквально в тот же день — разве что мягонько намекнули, что раскрепощенная африканская женщина — тоже человек, и следовало бы поактивнее привлекать слабый пол к участию в общественной и партийной жизни. Лавута, удрученно ссылаясь на свою идейную отсталость (тяжкое наследие колонизаторского прошлого, что поделать), обещал учесть советы партийных товарищей и развиваться идейно, чтоб ему с этого места не сойти, чтоб к нему ночью пришел Большой Джулбо и обе ноги откусил.