Пиранья

– Думаешь, я стал бы тебя так подставлять? – искренне возмутился Лаврик.

– Думаю, – искренне сказал Мазур.

Опять помолчали.

– Однако в результате все сложилось как нельзя лучше, – сказал Самарин.

– Лучше? Чем лучше-то?.. А вот ответь мне, друг мой Лаврик: а ты не боишься, что в тысячный… да в какой там тысячный, в миллионный, если не в миллиардный раз может повториться одна и та же история? Я отныне, наверное, буду ее называть историей деда Зелимханова.

– Какого еще деда Зелимханова?

– Ты еще скажи, что Зелимханова не знаешь! А у него был дед… И еще были курды, которых две разведки собирались использовать втемную во имя своих интересов, внушая им, что те борются за Великое Курдское Государство. А в результате деда Зелимханова зарезали, когда тот пил кофе и любовался миниатюрами… Так вот скажи: ты не боишься, что нас могут так же сейчас использовать втемную, зомбируя на то, что мы защищаем интересы государства, боремся за Россию и спасаем ее? А на самом деле нашими руками какие-то люди устраняют конкурентов, плетут комбинации, в общем, решают свои насквозь корыстные, узкокорпоративные, отнюдь не интересами страны обусловленные интересишки? А потом о нас, как водится, вытрут ноги…

Лаврик снял пенсне, помассировал переносицу.

– Кирилл, мы уже не мальчики, чтобы верить пламенным речам вождей. Такова оборотная сторона медали: надо мной такие же люди, а не боги. Конечно, они не живут исключительно интересами страны, как там у Филатова – «Утром мажу бутерброд, сразу мысль: „Как там народ?“» Но их благополучие, так уж получилось, сейчас совпадает с благополучием страны. Так раскинула карты мать-история, что они сейчас вынуждены стараться на благо государства, чтобы самим усидеть наверху. На благо, заметь, того государства, где жить моим детям, да и твоим. Но…

Лаврик опять замолчал.

– Но и это еще не все, дорогой мой пенсионэр местечкового значения, – снова заговорил он. – Есть и третья сторона медали. Существует и фронт, и засевшие в окопах враги. И, уж извини за патетику, есть твой участок фронта, то бишь участок повседневной работы… Просто у тебя сейчас обыкновенный, можно сказать, – плановый срыв. Своего рода корректировка и поднастройка. И у меня такое бывает, скажу тебе по секрету. Сейчас это пройдет. А по-моему, так и уже проходит. И ты сам все поймешь…

– И что же я пойму? – кисло спросил Мазур.

– Ну-у… – протянул Самарин, и в его глазах вновь заплясали чертенята. – Ну, например, что Кривицкий, как бы не желал подмять под себя металлургические комбинаты, как бы не ненавидел твоего Малышевского, – но все же в одиночку никогда в не смог замутить такую кашу с нападением на «Русалку».

Настала пора Мазуру замолчать, переваривая.

В угаре последних дней он как-то совершенно упустил этот факт.