Пиранья

В безукоризненной полотняной паре, при белоснежнейшей рубашке – правда, без галстука, и Мазур отчего-то был уверен, что галстук он не сам с себя снял.

– И что все это значит, позвольте поинтересоваться? – преспокойно спросил Крепыш.

– Куда его? – спросил Стробач, ни к кому конкретно не обращаясь.

– За стол, куда еще. Мы ж не в суде, мы ж на дружеском пикнике, – Малышевский гостеприимно отодвинул стул для Кривицкого. Одет сегодня олигарх по-простому: в клетчатую фланелевую рубаху, джинсы нежно-голубого цвета и коричневые мокасины. – И снимите вы с нашего друга наручники, что вы, право слово…

Стробач шагнул к пленнику, легким толчком в спину направил в направлении стола.

– Руки при себе держи! – огрызнулся Кривицкий. – Я спрашиваю, что все это значит?

– Садись, садись, – Грузин лишь на секунду повернулся к пленнику и вновь оборотился к шашлыкам. – Разговор будет долгий, ножки устанут. И не стоя ж ты кушать будешь…

– Ладно. Поговорим, – неожиданно легко согласился Кривицкий и опустился на предложенный стул. Сел, будто занимая место в кинотеатре, закинул ногу за ногу. Протянул руки, и Стробач снял с него «браслеты». Крепыш потер натертые запястья.

Он не выглядел сломленным, держался спокойно, что, в общем-то, Мазура немного удивило – не предполагал он такую крепкость духа в этом человеке. А ведь он не может не понимать, что живым его отсюда не выпустят. Равно как и не предполагал Мазур, что предателя-олигарха вот так вот запанибратски пригласят к столу.

– И что за хрень? Что все это значит, кто мне из вас объяснит? Причем так объяснит, чтобы я остался объяснением полностью удовлетворен.

– Брось, Гена, – сказал Грузин, отворачиваясь от щиплющего глаза дыма. – Все ты понимаешь.

– Слушай, а не пошел бы ты! – повысил голос Крепыш. – Я тебе не пацан, чтобы со мной так обращаться!

Попытавшегося было подняться со стула пленника Стробач отнюдь не грубо усадил на место, надавив на плечи.

– Как-то неубедительно ты возмущаешься, – хмыкнул Грузин, вытирая руки о заткнутое за пояс и служащее фартуком полотенце. – Где искренность, где страсть, где брызги слюней изо рта! Все потому, что не хватает внутренней убежденности в собственной правоте. А актер из тебя хреновенький, Геша…

– Если это идиотский розыгрыш, чтоб затащить меня на этот ваш дружеский пикник, то – все. Подурачились, и хватит, уже слишком далеко зашло. Я не в настроении поддерживать шутки. У меня дел по горло…

Кривицкий приглушенно выругался, прикрыл глаза, словно собирается дремать, и замолчал.

– Я же говорил, Каха, что он именно так и станет держаться, – Малышевский аккуратно сложил газету, бросил на траву. Вздохнул, как человек, знающий, что впереди его ждет нелегкая работа, и набулькал Кривицкому вина. – Он знает, что мы знаем.