Пиранья

 – А может… Знаешь, есть такие, которые для удовольствия пользуются мальчиками… Дело житейское, ты только скажи, чтобы я знал…

– Э, нет, – решительно сказал Мазур. – Дело, конечно, житейское, но я как-то привык держаться женщин…

– Почему же ты так вяло говоришь про Лейлу?

– Боюсь ненароком оскорбить какой-нибудь местный обычай, – честно признался Мазур.

– Ты деликатный, это правильно… Только нет никаких таких обычаев. Ты меня ничем не оскорбляешь, ее тоже…

Он что-то повелительно крикнул, и тут же, неведомо откуда, возникла Лейла.

Выслушав новое наставление, выраженное всего-то в парочке фраз, она, промедлив, потупилась – и одним рывком сбросила блузку, потом столь же ловко избавилась от саронга. И осталась стоять обнаженная, прикрывшись ладошкой не столько из стыдливости, сколько из того же кокетства. Пузатый староста неожиданно проворным движением оказался рядом с Мазуром, бесцеремонно ухватив его пятерней за то самое место, что недвусмысленным образом отреагировало на пленительное зрелище, – ну, против природы не попрешь… Новый приказ – и девушка, подхватив одежду в охапку, хихикнув, вновь пропала за бамбуковой перегородкой.

Мазур сердито стряхнул руку старосты. Тот, довольно пофыркивая, уселся на прежнее место, плеснул по стаканчикам неизвестного алкоголя.

– Хороший у тебя бамбук, – сказал он преспокойно. – Длинный, крепкий. Девчонке понравится. Я тебе признаюсь по секрету, Джимхокинс, что обычаи у нас простые. Если девушка, достигнув возраста, захочет покачаться на мужском бамбуке, ее никто не будет ругать. Это жена не имеет права ходить в чащу с другими, а девушке многое позволено. Честно скажу, Лейла уже играла с парнями в эти самые игры… но это ведь только к лучшему, а? Зачем тебе неопытная и неумелая женщина? Лучше такая, которая все умеет… А?

– Староста, – сказал Мазур, – ты мне ее что, в жены предлагаешь?

– А как же еще? Не просто так баловаться… Она как-никак дочь старосты всего острова, поиграла по молодости – и хватит…

Он протянул к Мазуру свой стаканчик совершенно российским движением, показалось даже, вот-вот спросит: «Ты меня уважаешь?» Нет, конечно, сия формула была старосте неведома. И они выпили молча, без всяких тостов. Помолчав немного, Абдаллах сказал:"

"– Давай я тебе все объясню подробнее… Сначала возьмем тебя – ты молодой, сильный и красивый, но нет у тебя ни дома, ни жены, ни достойного занятия. А теперь возьмем меня. Я староста всего острова, но я уже пожилой. Все труднее управляться с этим неблагодарным народом. Есть, знаешь ли, такие ловкачи, которые думают себе по хижинам разные мысли и питают идиотские надежды… Только я еще крепкий! – Он, чуть захмелев, погрозил в пространство кулаком, определенно кому-то конкретному.