Пиранья

Покривил рот в хищном оскале, приняв решение, подхватил пожитки и быстро вернулся в балок.

— Вот видишь, — тихо сказала Ольга. — Куда по такой погоде…

Аккуратно сложив вещи на нары, Мазур подошел к ней. Увидев его лицо, она попыталась отшатнуться, да некуда было.

— Ага, дергаешься еще… — удовлетворенно процедил он сквозь зубы. — Какая, к херам, кататония…

Без труда стащил любимую жену с нар, поставил возле них и крикнул, как плетью ожег:

— Руки вытяни! Кому говорю!

Чуть поколебавшись, она вытянула руки. Конечно же, не смогла не только защититься от удара, но и вообще его заметить. И тут же с пронзительным криком боли согнулась пополам, прижимая к груди левую руку — мизинец на ней неестественно торчал в сторону.

— Молчать, тварь! — рявкнул Мазур. — Второй сломаю! Молчать!

Она умолкла, тихо всхлипывая, глядя на него с неподдельным ужасом.

— Больно? — ласково спросил Мазур.

Она торопливо закивала. Глаза набухли слезами. Увидев его резкое движение, отшатнулась. Мазур поймал ее за косу и с расстановкой сказал, приблизив лицо:

— Конечно, больно… Это я сломал один мизинец. Досчитаю до десяти и сломаю второй палец. Потом тем же порядком — третий. И так далее. Пока самой не надоест… — уловил смысл по беззвучному шевелению ее губ. — Хочешь сказать, не надо? Больно, да?

Она закивала, боясь произнести хоть словечко. Покосилась на распухающий, вывернутый палец, всхлипнула.

— Ну что, ломать второй? — безжалостно продолжал Мазур. — На сей раз большой, в суставе, хрустнет так, что ты от одного звука на стену полезешь… Открой пасть, разрешаю.

Глазищи у нее стали на пол-лица. Боясь пошевелиться, тихо попросила:

— Не надо, пожалуйста… Больно же, ужас…

— Будет еще больнее, когда возьмусь за второй. Ну что, до десяти считать или одеваться будешь?

— Как же я оденусь, болит…

— Раз, — сказал Мазур громко.

— Но больно же руку в рукав…

— Два, — произнес он еще громче. — Три. Четыре…

— Не надо!

Ольга бросилась к курточке от костюма. Одевалась, в полный голос вскрикивая и охая от боли, но занятия этого уже не прекращала. Мазур с каменным лицом — хоть и обливалось кровью сердце — ухаживал за ней, как за ребенком. Завязал кроссовки на грязных ногах, помог застегнуть куртку, телогрейку, надел на голову подшлемник, завязал тесемки у подбородка. Окинул комнату быстрым взглядом — не забыли ли чего? Нет, все собрали.

Взял Ольгу за шиворот и подтолкнул к двери:

— Шагай. И запомни — считать начну при первой попытке похныкать…

Они двинулись по узкой дороге, раскисшей в сплошной кисель. Ольга тащилась впереди, временами все еще тихо всхлипывая. Мазур шел следом, широко расставляя ноги, ловя жену за локоть, когда спотыкалась. Дождь лил безостановочно.