Пиранья

Коли уж до сих пор здешние охотничьи забавы остаются тайной для большого мира — логично заключить, что ни один из тех, кому выпала роль дичи, из тайги не выбрался. А это, в свою очередь, подразумевает изощренное мастерство в организации охоты. Что это может быть? И в чем тут подстраховка? Решительно непонятно…

Есть великолепный вариант — захватить вертолет. Худо-бедно водить вертушку Мазур умел, хулиганские фигуры высшего пилотажа проделывать вряд ли сможет, но уйти уйдет. Однако на такой исход рассчитывать всерьез не стоит — аэродром еще нужно искать, и неизвестно, сколько там народу… Значит, выход один: смирнехонько принимать условия игры, десантироваться в тайгу, а уж там усиленно играть в кошки-мышки… Благо тут два варианта: либо посвятить все силы и выдумку примитивному бегству, либо рубить хвост кусками[4] по наработанному обычаю…

— Настроение? — тихонько спросил он Ольгу.

— Паршивое, честно говоря, — ответила она полушепотом. — Бред какой-то…

— Ничего, — сказал Мазур. — Ты, главное, малыш, держи хвост пистолетом, а остальное приложится…

— Дай водки! — дико заорал толстяк. — Водки дай, говорю! Ведь подыхать придется!

— Подыхать лучше всего на трезвую голову, — непреклонно сказал Мазур. — Сиди, доцент…

После полудня в замке проскрипел ключ. Дверь распахнули, и успевший уже надоесть голос Кузьмича объявил:

— Выходите, гости дорогие. Опять по тайге прогуляемся, покажу вам поучительное зрелище…

На сей раз верховых охранников было целых пятеро. Повозка, как быстро определил Мазур, катила в те же места, где совсем недавно им показывали выставленного «на комарики» беднягу штабс-капитана — ну да, так и есть, справа меж деревьев показалась та самая поляна, только деревянная конструкция на сей раз пуста. Пахнуло гниющим мясом, вокруг повозки сразу заклубилось невесомое облачко гнуса, Кузьмич пшикнул из ярко раскрашенного баллончика, и мошки ненадолго отвязались.

Проехав метров пятьдесят, повозка остановилась. Раздался звон цепей — с остальной троицы кандалов так и не сняли, скорее всего, просто по забывчивости, потому что психологическая обработка определенно кончилась.

— Пойдемте, милые, — сказал Кузьмич, держась подальше от Мазура. — Вот тут кое-кто недвусмысленно заявлял, что он, стервец, ни в какой охоте участвовать не намерен ни в каком качестве. Сяду, кричит, под елочку — и режьте меня… Резать никого не будем, нешто это дело — резать ножичком живого человека? А вот что мы сделаем, если кто примется лодырничать и нагло отлынивать, я вам сейчас покажу… Вперед!

Вскоре обнаружилась тропинка, уводящая в чащобу, и конвоиры повернули процессию туда.