Пиранья

Потому что именно в ней действие романа и происходило: шишковская Угрюм-река — это Нижняя Тунгуска, протекающая километрах этак в трехстах от заимки. А если Мазур немного и ошибся, то не более чем на полсотни верст. Все сходится, слишком многое совпадает…

И осложняет дело, определенно осложняет, голову можно прозакладывать!

— Что встал? — подтолкнул его в плечо караульный. Команды не слышал? Шагай в горницу!

— А где пристав Амбреев? — спросил у него Мазур.

Соседи по цепи, даже Ольга, покосились изумленно, однако конвоир ничуть не удивился, перекрестился на староверский лад и вздохнул:

— Не выдержал пристав изобилия спиртного, еще весной от скуки долакался до полного изумления и к мишке в яму свалился сдуру…

Глава шестая

Философия под черную икру

Похоже, приказания Хозяина исполнялись молниеносно — когда пленников водворили в камеру (так и не сняв кандалов), там на нарах уже стояли две бутылки «Белого орла», окруженные пятью пластиковыми стаканчиками и несколькими тарелками с кучками печенья, сосисок и черных кусков копченой оленины. Видимо, второпях навалили, что оказалось под рукой.

Посмотрев, как все остальные нерешительно жмутся, Мазур хмыкнул, залез на нары и недрогнувшей рукой набулькал себе стаканчик. Все по той же армейской привычке: если вдруг попал меж хлопотами и водкой, и у тебя есть выбор, предпочтение следует отдать водке, поскольку хлопоты в нашей жизни — вещь непреходящая, а водки могут больше и не дать…

Присоединившаяся к нему Ольга одолела полстаканчика и тихо спросила:

— Слушай, это как понимать? Что у них тут был за пристав, и откуда ты его знаешь?

— Классику надо читать, — ответил Мазур. — Ты что, «Угрюм-реку» не помнишь?

— Да так сразу и… Помню что-то такое. Насчет вашей сибирской экзотики. Там еще роковую красавицу из ружья убили…

— Нет, все же люблю я вас, столичных интеллектуалов… — сказал Мазур, налив себе еще. — Вот если бы я «Отелло» свел к боевику, «где негр жену задавил», что бы ты сказала о моем Ай-Кью и культурном багаже?

— Ну, ты сравнил…"

"— Да ладно, — великодушно сказал Мазур. — Запад есть Запад, Восток есть Восток, и им не сойтись никогда… Главное, он, барин здешний, играет в «Угрюм-реку» с ба-альшим приближением к оригиналу. Ибрагим у него, пушка, башня сорокасаженная… Даже пристав.

— И что нам в таком случае может угрожать?

— А вот уж не знаю, — сказал Мазур. — Персональная тюрьма с кандальниками — это уже не по роману. Пошла чистейшей воды импровизация.

Он чуточку кривил душой. Кое-какие версии в голове уже крутились — но говорить о них не хотелось. Во-первых, Прохор Петрович Громов был невероятно лаком на женщин, а во-вторых, к концу романа он ударными темпами стал сходить с ума.