Пиранья

— Да я не то имел в виду… Колокольным звоном встречать — это вроде бы не по вере, а?

— Ты не лезь в то, чего не понимаешь, — сказал Кузьмич, и лицо у него на миг определенно омрачилось. — Вера тут ни при чем — хозяина встречаем…

— А он-то не старовер, а?

— Он — хозяин. Тебе достаточно. Мне, положим, тоже…

Один за другим выходили остальные — и попадали на цепь, конечно. Вокруг, сбившись в несколько кучек, маялись принаряженные обитатели заимки, они старательно держались подальше от пленников, не переступая пределы невидимого круга, но, судя по лицам, что-то не ощущали себя вольными орлами. Заранее можно сказать, что здешний хозяин свою челядь держит в кулаке без всякой старинной сибирской патриархальности…

— Что они, старче, у тебя такие скучные? — не выдержал Мазур. — Сколько помню, всегда говорилось, что староверы есть люди независимые и несгибаемые…

— Молчи ты! — цыкнул на него Кузьмич, остервенев лицом.

Мазур замолчал. Подобострастная суетня вокруг и боязливые лица удручали его сами по себе. Все-таки места здешние испокон веков были вольными. Еще при Николае Первом, когда только что приехавший из России и никогда не бывавший прежде в Сибири новый губернатор попробовал было объясняться со здешними мужиками так, как привык за Хребтом, финал получился для него крайне унизительным: казачий конвой был шантарскими таежными жителями мгновенно обезоружен, побит и связан, а у самого губернатора долго вертели под носом ядреными кулаками и, как умели, объясняли ему простыми словами, что тут ему не Россия. Как ни удивительно, особых репрессий не последовало…

— Едут! — отчаянно заорал кто-то поблизости. — Машет!

Мазур задрал голову, уставясь куда и все, — на вершину могучей стометровой башни. Там отчаянно мотался над ограждением смотровой площадки ярко-алый лоскут.

— Становись! — заорал Кузьмич. — Близко уже!

Неразберихи и сутолоки не было — процедура, видимо, давно отработана, как парады на Красной площади. Все проворно выстроились в две шеренги вдоль воображаемой линии, направленной от ворот к «красному» крыльцу терема — мужчины по одну сторону, женщины по другую, чуть ли не с военной четкостью. Что касается пленников, им отвели местечко в мужской шеренге, на ее левом фланге, у самого терема.

У крыльца появился Кузьмич в компании доктора, добавившего к прежнему наряду еще и черный котелок. Меж ними маялась довольно красивая деваха в роскошном сарафане и вышитой рубахе, с русой косой из-под белого расшитого платка. Мельком оглядев ее, Мазур машинально отметил, что у Ольги коса не в пример роскошнее.

Выскочила толстая баба, торопливо подала девахе хлеб-соль — красивый каравай, увенчанный золотой, судя по цвету, солонкой, на блюде с рушником — пошептала что-то на ухо и вновь скрылась.