Пиранья

— Господин караульный, я вам докладываю о нарушении правил согласно распорядку…

Караульный кратко и смачно разъяснил, куда толстяк может отправляться — после чего окошечко со стуком захлопнулось. Похоже, правила менялись на ходу… Мазур шепнул Ольге:

— Ложись-ка между мной и стеной на всякий случай…

Глава пятая

Виват, король, виват!

Это было первое утро, встреченное Мазуром в здешнем загадочном заточении — и потому он с ходу не смог определить, конечно, отличается ли оно от прежних угрюмых будней. Однако очень скоро убедился, что все же отличается…

Едва электронные часы Егоршина коротко пискнули — Мазур глянул на свои: было восемь. Иркутский эскулап скатился с нар, подбежал к двери, постучал в окошечко и, стоило тому распахнуться, затараторил:

— Господин караульный, докладывает дневальный! В наличии — пятеро животных…

— Вы что это такое несете, господин хороший? — громко спросили с той стороны исполненным невероятного удивления голосом. — Сон, что ли, плохой увидали? И не совестно вам так страмно людей обзывать, товарищей своих?

— Но ведь распорядок… — сбился с тона врач.

— Какой распорядок? — продолжали удивляться в коридоре. — Уж не головку ли солнцем напекло? Распорядки какие-то вдруг придумали, дневальных… Нешто вам тут казарма? Тут вам горница, а в горнице — господа гости, кушать скоро подадут, так что потерпите чуточку, посидите, зарядку сделайте, что ли…

И окошечко звонко захлопнулось. Врач настолько оторопел, что так и остался торчать у двери. Прошло две-три минуты, прежде чем он вернулся на нары с совершенно растерянным лицом, мотая головой и бормоча что-то под нос.

Мазур сидел на нарах, как король на именинах, курил утреннюю сигаретку и грустно ухмылялся про себя. Ибо решительно не верил во внезапную вспышку гуманизма и нежданно разразившуюся среди тюремщиков эпидемию доброты. Глупо было бы такого ожидать — особенно после его вчерашних шумных подвигов. Скорее уж следовало ждать вторжения разъяренных вертухаев с дубьем.

Значит, это всего-навсего продолжалась не столь уж и изощренная морально-психологическая прессовка. Сначала людей усиленно загоняли в скотство, потом контраста ради провозгласили вольности и либерализацию. Холодный душик, горячий душик… Не оригинально и не ново. В иных жутко засекреченных учебниках можно прочесть описания не в пример более тонких и контрастных методов…

Должно быть, это в какой-то степени понимали и те трое, что оказались здесь прежде Мазура с Ольгой. Особого восторга на их лицах не наблюдалось — скорее тягостные раздумья и усиленная работа мысли. Что, в общем-то, вполне укладывалось в стереотипы…"

"В половине девятого стали кормить — опять-таки со всем политесом.