Пиранья

Эскулап оказался полной противоположностью соседу-штабсу — он расспрашивал Мазура о здоровье деликатно и благодушно, именуя, как водилось в прежние времена, «сударем» и «батенькой», а один раз — «милостивым государем». Выслушал и измерил давление — как бы и не замечая тяжелой колодки на шее пациента. Мазур, ободренный его интеллигентнейшим видом и мягкостью, попытался было задать самый невинный вопрос, но доктор со столь великолепной небрежностью пропустил его мимо ушей, что было ясно: кроме клятвы Гиппократа, на нем висит еще некая неизвестная присяга, и искать в нем сочувствующую душу бесполезно."

"— Ну что же, батенька, — сказал врач удовлетворенно, — здоровье у вас великолепное, даже завидую чуточку. В легких чуточку похрипывает, но это не опасно… — и чуть повысил голос: — Ну, давайте!

Кто-то, во все время осмотра молчаливо торчавший за спиной — его присутствие угадывалось лишь по тихому дыханию и легкому запаху одеколона — моментально навалился сзади, одной рукой ухватил колодку, другой прижал Мазуру к лицу мягкую тряпку, пряно и льдисто пахнущую эфиром. Не успев толком дернуться, Мазур провалился в забытье.

…Похоже, из беспамятства его вывела щекочущая боль в груди, похожая на комариное покусывание. Как он ни дергался, не мог даже пошевелиться. В голове шумело. Эскулап, на сей раз в накрахмаленном халате, склонился над ним, касаясь кожи на груди чем-то щекочущим и покалывающим. Мазур был прямо-таки прикреплен к какой-то твердой лежанке — на локтях, на запястьях, на пояснице, на бедрах, щиколотках, повсюду чувствовались веревки и ремни, он лежал на спине, прихваченный очередным ремнем под горло. Попробовал было открыть рот — и сразу же ощутил твердый край ремня подбородком.

Эскулап бросил на него беглый взгляд. Голос звучал по-прежнему мягко и душевно:

— Не дергайтесь, батенька, работать вы мне, конечно, не помешаете, но вот себе доставите неудобства…

— Что вы там делаете? — спросил Мазур, превозмогая боль в горле из-за давившего на кадык ремня.

— Ничего страшного, милостивый государь. Несколько татуировочек, только и всего. Еще с первобытных времен считалось, что татуировка украшает мужчину, так что немного потерпите, главное, в общем-то, позади…

— Шутите? — выдохнул Мазур.

Врач промолчал. Конечно, он не шутил — боль то и дело несильно жалила грудь, жгла кожу. Мазур стиснул зубы — не от боли, а от злости. Походило на то, что он наконец получил окончательное подтверждение самой скверной версии…

Справа раздался голос штабс-капитана:

— Док, а нельзя ему повыше задницы наколоть: «Заезжий двор»? С такой, знаете, стрелочкой, недвусмысленно указующей на очко?

— А смысл, милейший? — не отрываясь от работы, бросил врач.

— А никакого смысла.