Пиранья. Флибустьерские волны

Он просто стоял, бездумно глядя на угасающее пламя, уже опустившееся вровень с водой, и ему было грустно, и в ушах у него стоял звон чьей-то расстроенной гитары, и он решительно не помнил, кто эту песню пел и на каком континенте.

Белый снег скрипит, сани вдаль бегут.В тех санях к венцу милую везут.А идет к венцу не добром она —ведь чужою волей замуж отдана.Если бы я мог превратиться в снег,я бы задержал этих санок бег,я бы их в сугроб вывернул тотчас,обнял бы ее я в последний раз,обнял бы ее и к груди прижал,этот нежный рот вновь поцеловал,чтоб любовь ее растопила снег,чтоб растаял я и пропал навек...Потом совсем рядом всплыла субмарина, и времени не осталось, и он последним, как и надлежит командиру, прыгнул за борт, не погружаясь, поплыл следом за Лавриком к подводной лодке, откуда им уже махали белозубые смуглолицые парни в оливковой форме без знаков различия.

За спиной осталась «Русалка» со спящими, застигнутыми, конечно же, врасплох газовой атакой – для Мазура и его ребят сущим пустяком было вплыть незаметно, уже после того, как со «Скатом» все было устроено и ювелирно все проделать...

* * *Погрузившиеся аквалангисты исчезли в пучине все до одного. А те, кто остался на «Русалке», вдруг впали в необъяснимый сон и, очнувшись, обнаружили уйму странных вещей. «Ла Тортуга» со «Стеллой» сгорели дотла, а на «Русалке» оказалась масса самых непонятных повреждений: два десятка прожженных дыр в парусах, странные длинные царапины на досках палубы, в которых при некотором напряжении фантазии можно было усмотреть геометрические фигуры, а то и незнакомые иероглифы, надрезы на такелаже, резко пахнущие какой-то химией пятна там и сям. Одежда зачем-то разложена на палубе, кастрюли из камбуза плавают у борта...

Одним словом – вот что случается с людьми, неосторожно попытавшимися поднять с морского дна инопланетный аппарат."

"«Если я хоть что-то понимаю в растленном буржуазном обществе, а я в нем таки кое-что понимаю, – с циничной ухмылкой говорил Лаврик, – эту историю вся желтая пресса будет обсасывать месяц – с жарким участием нашего лорда. Те, кто точно знает, все равно промолчат. А, в общем, отлично получится – в шуме и гвалте потеряются любые следы, ведущие к реальным людям. Если я неправ, собственную фуражку сожру с кокардой вместе!»

А потом задраили люк, субмарина пошла на глубину, и Мазур, как много раз до того, ощутил вдруг, что все происшедшее словно бы растаяло, обернувшись то ли миражом, то ли сном. Впереди было одно настоящее.

Что-то занозой сидело в подсознании. Он не сразу догадался, что его мучает – настолько это было неправильно, необычно и даже где-то дико. И расхохотался – громко, почти весело.

– На предмет? – настороженно спросил Лаврик.

– Мне только что пришло в голову...