Пиранья. Жизнь длиннее смерти

Пятой и последней была Лейла, хотя и в военной форме, но без всяких знаков различия – при всей своей прогрессивности и тяге к реформам молодые революционеры были мужчинами, притом аравийскими, и присвоить военный чин девушке, пусть даже старой соратнице по конспирации и равноправному члену президентского совета, у них рука не поднялась бы. Хорошо еще, в министры произвели, опять-таки вопреки канонам.

Все пятеро были, на иной взгляд, возмутительно молоды, не старше Мазура, а Лейла с Асади даже младше. Молодые офицеры, выходцы из бедных семей, которых султан и англичане на свою голову выучили в Европе, отчего-то чересчур оптимистично полагая, что эти поднятые из грязи, облагодетельствованные плебеи станут верными псами режима и преданными друзьями британского престола. И дочка преуспевающего архитектора, тоже учившаяся в Европе, где нахваталась бунтарских идей, главным образом левацких (между прочим, ее родной папенька, ярый монархист, пребывал сейчас в эмиграции, откуда регулярно напоминал о себе патетическими подметными письмами, в которых проклинал непутевую доченьку так цветисто и пылко, как это умеют только восточные люди, а также сулил тому, кто ее пристукнет, немаленькую награду в золоте).

В общем, ничего из ряда вон выходящего, подобное уже не раз случалось на всех континентах, за исключением Австралии и Антарктиды, – подпольный штаб, заговор, связные ночной порой, шепоток в казармах, смычка всех недовольных и как апофеоз – молниеносная и страшная атака отлично подготовленных английскими советниками парашютистов, с ходу занявших султанскую резиденцию, арсенал, военное министерство, а заодно и блокировавших на базе британских благодетелей.

Вот только потом, на взгляд Мазура, дело пошло как-то не так. Слишком далеко ребятки шагнули одним махом, феодализм сходу разнесли вдребезги и пополам, а вот построить взамен что-то логичное и упорядоченное как-то не получалось пока. И в результате по ночам в столице вспыхивали перестрелки, и не только на окраинах, обосновавшиеся за рубежом султанские родственники (те, кто в момент переворота оказался за границей и потому уцелел) засылали в страну диверсантов и агитаторов, окраины привычно бунтовали (как все последние три сотни лет), в армии кое-где имело место глухое брожение, а осложнялось все тем, что пролетариата почти что и не существовало вовсе (за исключением кучки нефтедобытчиков), а трудовое крестьянство по причине скудости земель особой выгоды от революции не получило.

Зато трескотни о светлом будущем было изрядно. Даже чересчур. Не одному Мазуру казалось: что-то вертится вхолостую, а что-то совершается зря.