Пиранья. Война олигархов

– Ну что, кто-то услышит, да?! – вдруг закричал Александр Олегович. – Прибежит спасать? Хрена-с-два! Знаешь, сколько отсюда до ближайшего жилья?.. Мне мараться не по чину, Гена, – я душеньку отвел, и хватит. А тебя завалит он.

Малышевский, не глядя, протянул браунинг Стробачу.

– На, кончай с этой падалью.

Стробач с невозмутимым видом вышел из-за стола, принял пистолет, левой рукой прижал Кривицкого к земле, вдавил ствол в горло. Крепыш заерзал по траве, мыча что-то невразумительное, пытаясь вырваться и уползти в сторону…

– Ну что? – Грузин повернулся к Малышевскому. – Я, пожалуй, доволен.

– Пожалуй, я тоже, – сказал Больной. – Хоть он и гнида порядочная.

Малышевский присел на корточки рядом с Кривицким, отвел руку Стробача. Сказал проникновенно:

– В девятнадцатом веке нечто подобное называли гражданской казнью, Гена. Только тогда над головой ломали шпагу и лишали дворянских привилегий. Тоже, думается, было малоприятно… Не ссы, убивать тебя никто не собирается. Это был бы слишком простой выход. А вот подрастрясти, прости, придется. Ну-ка вставай, тварь.

Кривицкий поднимался с трудом, растирая горло. Но все-таки встал. Отряхнул брюки. Поднял стул, тяжело уселся на него. Салфеткой промакнул разбитые губы. Пригладил волосы. И снова превратился в олигарха. Сломленного, проигравшего, потрепанного – но все еще Хозяина…

– И что дальше? – хмуро спросил.

– Это тебе, Гена, за то, что ты играл нашими жизнями, словно картами, – нравоучительным тоном сказал Малышевский и тоже сел на свое место. – Доверил их каким-то ублюдкам… Тьфу, даже противно. Мог бы и похитрее что-нибудь придумать… А теперь, Гена, ты должен ответить за то, что нанес прямые и косвенные убытки нашему делу. Так уж устроена жизнь: виноват – отвечай. И даже если ты с этим тезисом в корне не согласен, отвечать все равно придется. Тут у тебя, правда, есть выбор. Путь первый: мы можем вынести всю грязь на суд, так сказать, олигархической общественности. Ясное дело, что привлечь к настоящему суду тебя не удастся, даже и пытаться не стоит. В газетах засветить твои подвиги получится, конечно… только зачем, спрашивается? Не народное это дело, а сугубо, можно сказать, семейное. И в семье тебя после этого крепко разлюбят. Конечно, жирный крест на твоей деловой репутации эта история не поставит, мы не такие уж наивные, чтобы такое предполагать. Но пятно на твоем мундире появится несмываемое. Грехи нашей деловой молодости мы по взаимному уговору друг другу списали… но грехи дня сегодняшнего никто отпускать тебе не станет. Трудненько отныне тебе будет о чем-то с людьми договариваться. А самый главный урон тебя ждет, понятно, со стороны твоих зарубежных партнеров, настоящих и будущих.