Молчание пирамид

Муж у нее, Алексей Спиридонова, был из пришлых: то ли переселенец в прошлом, то ли по доброй воле в Сибирь приехал откуда-то из России уже при новой власти — о себе рассказывать не любил и поступил мастером на лесозавод, после чего и высватал сестру. Был он человеком степенным, имел образование и всю жизнь на государственной службе состоял, в последние годы, перед коллективизацией, стал лесничим. Всей тайгой заведовал по Сватье, делянки для порубок отводил, мужиков нанимал в экспедицию для учета лесных запасов или для чистки визир и никогда их не обижал."

"Свои малолетние дети у Анны с Алексеем в двадцать шестом в Горицкий бор ушли, потому племянников приняли с большой охотой и сразу же начали грамоте учить, хорошим правилам — как разговаривать, как за столом сидеть, как заботиться друг о друге. Смышленый Никитка сразу все схватывал, а Ящерь еще сильно печалился, задумчивым был, рассеянным, ни с того ни с сего спрячется где-нибудь и плачет. Спустя несколько недель, как поселились дети в Рощупе, он вдруг исчез, а Никитка сказал, будто брат собирался идти за отцом в Горицкий бор. Анна бегом к мужу, тот верхом на коня, а до бора этого порядочно.

Прискакал Алексей Спиридонович, но где искать, не знает, бор-то огромный, и в обе стороны от проселка эдак верст на десять, а в глубину так до самой Тарабы. Тут и взрослые-то часто блуждали, поскольку кругом увал на увале и все одинаково, а бывало и пропадали люди, так что народ из окрестных деревень сюда редко заглядывал, только по острой необходимости.

Пошел он дорогой и стал звать:

— Ящерь! Ящерь!..

И чует, после каждого крика будто ветер пробегает, деревья колышутся. Громче крикнет, и сильнее ветер — странное природное явление! Глядит, а к нему со всех ног бежит Ящерь и руками машет. Подбежал и шепчет:

— Не кричи, дядя Алексей. Бурю поднимешь. Нельзя здесь шуметь.

Алексей-то Спиридонович обрадовался, что так скоро приемыш нашелся, взял его на руки, посадил на коня, и домой поехали. По дороге спросил мальца, почему это он за отцом в Горицкий бор побежал. Ящерь же так серьезно отвечает:

— Я здесь в первый раз отца нашел. И во второй раз найду. Он сюда все время будет приходить, его это место.

— Сегодня-то не нашел?

— Не пришел он сегодня. А должен был. Видно, что-то помешало.

— Почему именно сюда?

— Да тут, в Горицком бору, врата божьи, — говорит эдак просто. — Разве ты не знаешь, дядя Алексей?

— Какие врата? — изумился и отчего-то устрашился Алексей Спиридонович.

— Божьи, — преспокойно говорит Ящерь. — Можно зайти далеко-далеко. И выйти здесь.

— Поэтому и кричать нельзя?

— Ну да. Бог тишину любит.

— Мы здесь лет десять назад учет делали, так кричали, — будто взрослому сказал Алексей Спиридонович. — Целый месяц в бору жили, мужики-то ругались. И ничего.