Буря мечей. Пир стервятников

Когда сир Оуэн Дюймель сгреб ее в охапку и поцеловал, она отпихнула его так, что он плюхнулся задом в костер. После этого она посмотрела на себя в зеркало. Все то же широкое веснушчатое лицо, большегубое, с лошадиными зубами. Она хотела одного — быть рыцарем и служить королю Ренли, но теперь…"

"Добро бы она еще была единственной женщиной в лагере, так ведь нет. Даже войсковые шлюхи были красивей, чем она, а лорд Тирелл каждую ночь задавал королю Ренли пиры в своем замке, где под волынки, рога и арфы танцевали высокородные девицы и прекрасные дамы. «Почему вы так любезны со мной? — хотелось крикнуть ей всякий раз, когда какой-нибудь рыцарь отпускал ей комплимент. — Что вам от меня нужно?» Рендилл Тарли, прислав за ней двух своих латников, разрешил эту загадку. Его маленький сын подслушал, как смеялись между собой четверо рыцарей, седлая коней, и рассказал своему лорду-отцу.

Они побились об заклад — на нее.

Все затеяли, как сказал ей лорд, трое его собственных рыцарей — Амброз, Биши и Хиль Хант. Но слух об этом разошелся по лагерю, и другие тоже вступили в игру. Каждый должен был поставить золотого дракона, а вся сумма предназначалась тому, кто лишит Бриенну невинности.

«Я положил этой забаве конец, — сказал Тарли. — Одни… игроки тщились превзойти других, и ставки росли с каждым днем. Еще немного, и кто-нибудь непременно попытался бы взять приз насильно».

«Они же рыцари, — пролепетала Бриенна. — Они давали обет».

«Рыцари и люди чести. Вы одна во всем виноваты».

«Но, милорд, — вознегодовала она, — я не давала им никакого повода…»

«Довольно и того, что вы здесь. Если женщина ведет себя как потаскуха, с ней и обходятся как с таковой. Войско в походе — не место для девственниц. Если вы хоть немного дорожите своей добродетелью и честью вашего дома, снимите кольчугу, вернитесь домой и попросите отца найти для вас мужа».

«Я приехала, чтобы сражаться, — не уступала она. — Чтобы стать рыцарем».

«Боги сотворили мужчин для войны, а женщин — для продолжения рода. Женщина ведет свою битву на родильной постели».

Кто-то спускался по лестнице. В таверну вошел тощий остролицый оборванец с грязными волосами. Он глянул на тирошийцев, задержал взгляд на Бриенне и обратился к хозяйке:

— Вина, да чтоб без лошадиной мочи.

Женщина, глядя на Бриенну, кивнула.

— Я поставлю тебе вино, — громко сказала Бриенна, — за пару слов.

— За пару? — с подозрением повторил мужчина, занимая табурет напротив нее. — Я много слов знаю. Пусть миледи скажет, что хочет услышать, и Дик-Пройдоха к вашим услугам.

— Мне говорили, что ты обдурил дурака.

Оборванец задумчиво приложился к чаше.

— Может, и обдурил. — На нем был выцветший, драный дублет с оторванной эмблемой какого-то лорда. — Кому до этого дело?

— Королю Роберту.