Буря мечей. Пир стервятников

Тогда она захотела, чтобы я умерла, а отцовское состояние унаследовало ее родное дитя. Ей бы обратиться к Многоликому, но она никогда не решилась бы на жертву, которую требует он. Вместо этого она задумала сама меня отравить. Я не умерла, но стала такой, какой ты меня видишь. Целители из Дома Красных Рук рассказали отцу, что сделала мачеха, а он приехал сюда и принес в жертву все свое богатство и меня заодно. Многоликий услышал его молитву. Я стала служить в этом храме, а жена отца получила подарок.

— Это правда? — подозрительно спросила Арья.

— Доля правды здесь есть.

— Но и ложь тоже?

— Здесь есть неправда и есть преувеличение.

Слушая женщину-призрака, Арья все время наблюдала за ее лицом, но та не подавала ей никаких знаков.

— Многоликий взял у твоего отца не все, а только две трети.

— Верно. Это и было преувеличение."

"Арья усмехнулась и тут же ущипнула себя за щеку. Следи за своим лицом, приказала она себе. Улыбка — твоя служанка и должна являться, лишь когда ты ей велишь.

— А ложь в чем?

— Ни в чем. Я солгала про ложь.

— Тогда солгала или теперь лжешь?

Но жрица не успела ответить, потому что в комнату вошел, улыбаясь, добрый человек.

— Итак, ты вернулась.

— Ночь нынче безлунная.

— Верно, безлунная. Какие же три вещи узнала ты из тех, что не знала прежде?

Да я все тридцать узнала, чуть не сказала она.

— У Крошки Нарбо три пальца не гнутся, и он собирается стать гребцом.

— Это полезно знать. Что еще?

Она припомнила, что слышала за день.

— Квенс и Алакио подрались и ушли из «Корабля» — но я думаю, они вернутся.

— Думаешь или знаешь?

— Думаю, — призналась она, хотя была в этом почти уверена. Лицедеям, как и всем прочим, надо что-то есть, а для «Синего фонаря» они оба недостаточно хороши.

— Так-так. Третья вещь?

На этот раз Арья не колебалась.

— Дареон умер. Черный певец, который жил в «Счастливом порту». В самом-то деле он дезертировал из Ночного Дозора. Ему перерезали горло и столкнули его в канал, только сапоги сняли.

— Хорошие сапоги всегда пригодятся.

— Вот-вот. — Она старалась, чтобы ее лицо не выражало совсем ничего.

— Кто же мог сделать такое?

— Арья из дома Старков. — Она наблюдала за его глазами, его ртом, его челюстными мускулами.

— Я думал, что этой девочки уже нет в Браавосе. Ну а ты кто?

— Никто.

— Лжешь. — И он сказал, обращаясь к призраку: — Пить хочется. Будь добра, принеси мне чашу вина и согрей молока для Арьи, столь неожиданно вернувшейся к нам.

На пути сюда Арья все время думала, что скажет добрый человек, когда услышит про Дареона. Рассердится на нее или будет доволен тем, что она вручила певцу дар Многоликого Бога? Она раз сто проиграла этот разговор у себя в голове, точно репетирующий роль лицедей, но никогда бы не догадалась, что ей предложат теплое молоко.