Совдетство 2. Пионерская ночь

Не посмеет! Он никогда не связывается с теми, кто сильней, зато держит в страхе весь наш отряд – настоящий тираннозавр! В «Детской энциклопедии» есть цветная раскладывающаяся вклейка, на которой нарисованы разные доисторические чудовища: огромный диплодок с длинной и тонкой, как у лебедя, шеей, стегозавр с острым гребнем на спине, ихтиозавр, похожий на гигантского дельфина, птеродактиль с перепончатыми, как у летучих мышей, крыльями и длинным вроде пилы клювом. Самый же опасный среди этих древних тварей – тираннозавр: ощеренная, вечно голодная пасть и мощные задние ноги с когтями. Ходил он, как человек, вертикально, правда, опираясь на толстый хвост. А передние лапки него были маленькие, слабосильные и трогательные, как у ребенка. Но почему-то именно эти беспомощные на вид лапки вызывали у меня особый ужас. Жаринов перед тем, как ударить под дых, тоже держат руки перед собой, расслабленно свесив кисти, будто добродушный новогодний зайчик…

Имя у нашего отрядного тираннозавра смешное – Аркадий и совершенно ему не подходит. Он сам его терпеть не может, требуя, чтобы все к нему обращались – Жар, думает, так красивее. Мы подчиняемся, никому не хочется заработать американский щелбан, но за глаза величаем его «Аркашка» или, когда он поблизости, зовем Вониражем, это Жаринов, прочитанный задом наперед – так делали Оля и Яло в фильме «Королевство кривых зеркал». Даже если услышит, все равно не сообразит, что речь идет о нем. Тупой, как ящер, а туда же, запал на Ирму! Впрочем, красивые девочки не виноваты, что могут понравиться разным уродам…

А Голуб тем временем развил бурную деятельность, он бегал по кругу, пытаясь выдергивать ребят из темноты в круг света, ругал, стыдил, обзывал закомлексованными. Удивительное дело: в клубе под магнитофон все готовы прыгать и вертеться до упаду, и, когда Виталдон объявляет последний, быстрый танец, раздается вопль отчаянья, все канючат еще один, пусть даже самый медленный… Но тут, на Большой поляне, возле завораживающего огня пляски под баян кажутся неуместными, даже глупыми. Они бы еще хоровод нас заставили водить, будто мы восьмой отряд:

Но Коля не унимался. Вдохновляя всех личным примером, он поднял с пенька нашу воспитательницу Эмму Львовну, по прозвищу Эмаль. Она ровесница Лиды, но в ее черных волосах уже появились сединки. У собак такой окрас называется «перец с солью».

– Разрешите, мадам! – томно спросил вожатый, стиснул ее складчатый бок и рывком прижал к себе.

– Мадмуазель, – капризно поправила она, вскинув тонкие брови, похожие на скобки из уравнения. – Дети же! – отстранилась.

– Пардон, Эмма Львовна! Таечка, «Амурские волны»! – потребовал Коля.