Пилот

Вытащил из кармана карточку очередную. Предъявил. ""I do not speak English. I also do not speak Greek, German, Chinese, Swedish and many other languages. But, I can speak Russian. Sometimes.""

Прочла, прыснула в кулачок. Оглядела снизу вверх мои метр семьдесят пять еще разок, и говорит:

– Хорошо. Идёмте. Следуйте за мной.

И пошла себе прочь. Но ""Let's go"" это, я тоже понял. Мы фильмы со Шварцем тоже смотрели. Не вовсе уже дикие. Она впереди каблучками цокает, я следом, с рюкзаком, ноутом и чумоданом. Со стороны смотреть – бой гостиничный. Носильщик. Вышли мы на улицу, налево пошли. На меня сразу жара отдохнуть присела и придавила слегка. Ветерком её тут же сдуло, унесло куда-то. Запах. Я запах такой лирический только в Анапе чуял. Пахнет зеленью, пылью перегретой солнцем, цветами и морем. И от запаха этого хочется жить. И совершать свершенья.

За мыслями этими спустились мы по лесенке с пандуса на землю и в арку прошли. И почитай на лётном поле оказались. Но на поле не пошли, а пошли мы направо по дороге асфальтированной. Слева – поле лётное, перрон, рулёжки, справа – автостоянка закрытая. Метров триста. Мимо одной автостоянки прошли, а на другую свернули. Подошла она к ""мерсику"" красному, двухдверному, багажник открыла и ручкой сделала. Выгружайся, мол. Чтоб я с ней спорил? Покидал барахло в багажник, захлопнула она его, и дальше пошла. Ну и я следом, как бычок на верёвочке. И разглядываю, ибо есть что поразглядывать.

Идёт она впереди, стройная, походка лёгкая такая. Шляпка на ней шёлковая чёрная, формой вроде канотье, с вуалью. Блузка и юбка шёлковые, тоже чёрные. Юбка просторная, длинная, ниже колена. Лодыжки тонкие в чёрные чулки (не, ну могу же я предположить, что это чулки, с кружевными широкими резинками под пояс?) затянуты. Туфельки черные и каблучок будь здоров, недаром у нас глаза на одном уровне оказались. Ветерок морской, юбкой играет, бесстыдник эдакий. Точно, чулки у неё! А не колготки! Всё строго, стильно. Скромно и оглушающе. На неё глядя, в утешители легко угодить. Пожалеть вдову… со всей силы. Со спины посмотреть – пионерка. А ведь ей, скорее всего, за тридцатник уже. Если присмотреться. Морщинки-то у глаз я приметил, невзирая на вуаль.

И ведь чует она спиною взгляд мой. Спина сразу прямая и походка вдруг эдак, от бедра, характерная такая. И заиграли мышцы, что выше бёдер, заволновались. И выгодно подчеркнулись. Идёт она, каблучками по бетону щёлкает, а я, если скромно выразиться тоже – но едальником. Это самое. Щёлкаю. И чувствую я, как со мной вдруг конфуз начинает происходить. Ёпрст! Вот уж некстати! Ведь четвёртый десяток на половине, а как мальчишка. Ох, стрём-то какой, мои маленькие радиослушатели! Дать бы кое-кому по башке за тупость и несвоевременный энтузиазм, да место больно открытое, неудобное.