Пигалица

А он где? Можешь ему трубочку передать?

- Он в душе.

Алиса нервно хмыкает, а я чувствую, как начинает гореть кожа лица. Зря я все это затеяла. Совесть у меня, что ли, проснулась?..

- Алиса… ты прости меня, но… мы с Деном вместе теперь.

- В смысле? – спрашивает убито. Поняла уже.

- В том самом смысле. Он мне не брат и никогда им не был.

Она начинает плакать.

О, Господи… Твою мать, а! Дернул меня черт ответить ей.

- Не реви! – бросаю отрывисто в трубку, - он сам с тобой позже поговорит.

- Как ты могла?! – рыдает она, - ты мне врала!

- Стоп. Когда это я тебе врала?

В этот момент мой слух улавливает шорох, доносящийся из прихожей, и я, не договорив, быстро отключаюсь и возвращаю телефон на подоконник.

Фак!

- Жрать хочу…

- Уже почти готово, - срывается мой голос на писк, - чай или кофе?

- В чем дело? – настораживается Ден.

Он, как и Матвей, всегда видит меня насквозь. То ли экстрасенс, то ли я хреновая актриса, но мои косяки всегда просчитывает на раз – два. Будто они у меня на лбу красным фломастером прописаны.

От страха перед его реакцией крутит живот, и потеют ладони. Но когда Эля прятала голову в песок? Никогда.

- Я говорила с Алисой, - вздернув подбородок, смело смотрю в его глаза.

- Зачем?

Его поза из расслабленной сразу превращается в каменное изваяние. Глаза темнеют, а на лице отчетливо проступают желваки.

- Прости…

- Ты взяла мой телефон?

Он смотрит на меня, набычившись. В одних спортивных, сидящих низко на бедрах, штанах, босой и с капельками воды, бегущими по шее на крепкую грудь.

Такой офигенный и такой злой.

- Он звонил, не переставая…

- Ты не должна отвечать на мои звонки, и шариться в моем телефоне тебе тоже нельзя, - проговаривает вкрадчиво.

- Я в нем не шарилась! Я бы никогда… - восклицаю эмоционально, - я не такая!

- Да ладно… - хмыкает с сомнением, - что ты ей сказала? – садится на стул и указывает глазами на духовку, - завтрак не сгорит?

- Ой! – сморгнув, набежавшие было слезы, хватаю полотенце и достаю омлет.

- Так что?

Повернувшись к нему спиной, сосредоточенно нарезаю сыр, наливаю в чашки чай и проклинаю себя за самодеятельность. За то, что, прежде чем делать, думаю не головой, а, как любит говорить Матвей, жопой.

- Эля, - раздается за спиной требовательное.

- Я сказала, что мы с тобой вместе.

Он молчит. А я с остервенением кромсаю подсушенный хлеб на бутерброды и жду, когда он начнет орать.

- Иди сюда, - тянет меня за подол футболки и, развернув, усаживает на колени лицом к себе.

Настороженно смотрю в его лицо. Недовольный, но не в ярости, как я предполагала. Вроде, его отпустило, убивать не собирается.

- Прости, Денчик, - тяну жалобно, - я не удержалась…

- И почему я не удивлен?..