Союз пяти королевств. Трилогия

– Ну, вот и все! – одетая в удлиненную душегрейку, из-под которой проглядывало простое шерстяное платье, и замотанная в шарф по самые глаза нянька хлопнула ладонями по коленям и, выждав мгновение, когда царевна вынырнет из тревожных дум, поднялась с софы. – Пора!

Служанка, вскочившая с узла, в котором были увязаны нехитрые пожитки Мякини, вытерла краешком платка слезы и последний раз расцеловалась с ней.

Стелла, сделавшая было шаг к Гласе, чтобы тоже попрощаться, смутилась, когда та отпрянула. Как-то в волнении последних дней забылось, что служанки боятся прикосновений царевны, хотя ни с одной из них она никогда не обнималась.

Резко развернувшись, Стелла направилась к двери, которую широко распахнул поджидающий путешественниц стражник.

Царевна замерла на крыльце. Морозец, обычный в северных краях в конце осени, пощипывал щеки и щекотал нос.

Стелла с тоской взглянула на виднеющийся в предрассветной тьме угол монументального толстостенного здания, окна которого подслеповато смотрели в серое небо. Ни огонька, ни движения занавесок.

Надежды, что на тропинке появится государь, торопящийся попрощаться с дочерью, не оправдались. Уехал на охоту, будто другого времени не нашел. Нахохлившиеся вороны, словно черные бусины, унизавшие голые ветви деревьев, да пес, спешащий по своим собачьим делам – вот и все провожатые.

Поправив меховую шапочку, Стелла осторожно спустилась по обледенелым ступенькам. Из открытой двери повозки, напоминающей небольшой дом на полозьях, пахнуло теплом и свежеиспеченным хлебом – Мякиня запаслась на дорогу провизией. На заднике кучер стягивал ремнями пару сундуков и нянькин узел – вот и все, что позволили взять из отчего дома.

Вечером, после визита царицы, появились две фрейлины, которые сами собирали вещи царевны. Никаких парчовых платьев и бархатных кафтанов. Даже подарки отца велено было оставить. «В монастыре негоже драгоценностями кичиться». Стелла смотрела на дерганные движения расшвыривающих тряпки женщин равнодушными глазами. Какая разница, в чем уходить из привычной жизни, в которой для тебя нет места? Хоть голой.

– Кошку, кошку забыли! – к повозке подскочила Глася. Корзину, обвязанную тканью, чтобы пушистый зверь не сбежал, сунула в руки няньки. – Велено с вами отправить.

– И то славно! – качнула головой Мякиня. – Втроем и веселей, и теплей.

Царевна отвернулась к окну. В щель между занавесками был виден царский дворец. Темный, холодный. Ставший в одно мгновение чужим.

Повозка тронулась, заставив откинуться на мягкую спинку сиденья, которое при случае превращалось пусть не в широкую, но достаточно удобную кровать. Угли в чаше, вделанной в пол, дрогнули и ненадолго осветили напряженные лица изгнанниц.

Служанка снаружи завыла, будто провожала покойников.