Союз пяти королевств. Трилогия

 – Неужели солнце откажется светить, или Руфф развернется и уедет, если я немного полежу?

– Нет, милая. Ничего такого не случится, – Свон опустила руки на плечи сидящей в центре комнаты полураздетой дочери, встав за ее спиной. – Я вижу, ты нервничаешь и устала от гомона людей.

– Да, устала, – Роуз качнула головой с мудрено заколотыми волосами и тяжелой короной. – Еще чуть-чуть – и я закричу.

Свон взмахом руки приказала слугам покинуть опочивальню. Швеи, парикмахеры, фрейлины поспешили за дверь.

– Что случилось, родная?

Роуз поднялась из кресла и шагнула к кровати. Прохладные простыни обещали неземное блаженство, принцесса застонала от удовольствия, когда опустилась на них. Вот так бы и лежала весь день. Зачем куда-то идти? Не такую свадьбу она хотела.

Роуз просто наслаждалась наступившей тишиной после того, как комнату покинули все женщины, помогающие ей одеться.

– Ты сомнешь прическу, малышка, – Свон ласково посмотрела на Роуз, невольно залюбовавшись ею, такой нежной в этом красивом белье, расшитом шелковыми розами и украшенном узкими атласными лентами. Ее нижняя юбка задралась, оголив острое колено. «Дочь навсегда останется для матери ребенком, даже если на ней свадебный венец», – подумала Свон.

Она вспомнила, как увидела ее в первый раз. Роды оказались сложными, мучительными, и вконец обессиленная мать потеряла сознание, как только услышала первый крик ребенка. Она даже не знала, кто родился: девочка или мальчик. Только через сутки ей принесли малышку, завернутую в ворох батистовых пеленок с каймой, расшитой белыми розами и атласными лентами.

– Роуз, познакомься с мамой, – произнес Эдуард, пристроившись тут же на кровати.

Свон бережно взяла из рук кормилицы свою дочь и долго ее рассматривала, никак не решаясь вернуть ждущей прислуге.

– Она красавица. Такая же, как и ты, – Эдуард поцеловал Свон в голову. – Я назвал ее Роуз. Ты не против?

Как она могла быть против? Выросшая сиротой, только в восемнадцать лет она узнала, как звали ее родителей. Роуз – имя ее трагически погибшей матери.

Свон заплакала. Ребенок, словно почувствовал ее слезы, тоже завозился, скривил лицо.

– Ну, что ты, родная? – Эдуард жестом показал, чтобы унесли дочь. Как только дверь за кормилицей закрылась, он поднял Свон на руки и сидел, укачивая ее, как малое дитя, пока она не уснула, вслушиваясь в мерный стук сердца мужа. Она была счастлива: у нее есть прелестная малышка Роуз.

С тех пор любую вещь, принадлежащую принцессе, украшали розами: белыми, розовыми, желтыми, красными. Роза стала своеобразным символом.

– Эту башню ты называешь прической? Я ненавижу ее. Почему я не могу одеться так, как хочу? К чему эта показная роскошь?

– Твой дед жаждет утереть нос бреужцам, которые оценивают прежде всего богатство.