Уха из петуха

Зато спокойный размеренный шаг, на который (как выяснилось экспериментальным путем) способен Лужок, предоставил Сергею возможность переносить вес тела то на одну, то на другую сторону, давая исстрадавшемуся седалищу и прочим ценным частям тела необходимую передышку, и в исходный пункт мужчина прибыл все же на коне. Во всех возможных смыслах. Все окрестные дворняги сочли своим долгом облаять их, передавая эстафету друг другу, но, к счастью, Лужок, проникшись своим статусом настоящего боевого коня, меланхолично игнорировал бросающихся на заборы сторожей, выбирая максимально ровные участки пути на изрядно раздолбанной улице.

— Приехали? Славатехосподи, — вскинулся задремавший от равномерного покачивания в седле дебил, когда Сергей, сдерживая долгий облегченный стон, сполз на землю перед двором Апраксиных.

Гордость за то, что он выдержал это собственными руками организованное испытание стойкости, возможно, и переполнила бы душу экономиста, но он так дико устал, что решил перенести процесс торжественного самовозвеличевания на завтра. Сейчас бы содрать с себя грязную мокрую одежду, облиться, смыв последствия экстремального путешествия, и рухнуть в постель навзничь, пропав для мира часов так на… дцать. Но сначала, как и положено казаку, нужно позаботиться о животине.

Тихонько скрипнула воротина, когда Сергей завел Лужка во двор, и тут же из темноты будто призрак выступила Лилия.

— Сережа? — выражения лица впотьмах было не разглядеть, но в голосе столько тревоги и искренней заботы, что у него разом и болеть все перестало. — С тобой все в порядке?

Она что, так и сидела тут на крылечке, высматривая его в темноте? Настороженно прислушивалась, ловя каждый звук, чтобы не пропустить момент, когда он, весь разбитый, но все же целый и почти невредимый вернется из многотрудного похода во всем блеске…

""Ну, конечно, выглядывала. Если бы ты шею себе сломал, ее, как представителя власти, небось по головке-то не погладили бы"" — попытался пресечь на корню внезапное расцветание садов в душе Сергея своей язвительной циничностью дебил.

""Да провались ты"" — вышло у них с неандертальцем в унисон.

— Да что мне сделается, — вспомнил он любимую дедовскую фразу в ответ на бабкины беспокойства и резко приосанился, да тут же, охнув, схватился за поясницу. — Вот же гадство.

— Так, иди-ка к себе раздевайся, у меня вода нагретая на печке стоит, — сразу перешла на строгий начальственный тон Лилия, и вполне себе невинно-душевное цветущее ботаническое безумие стремительно сменилось фантазией совершенно иного, сугубо плотского прикладного к телу свойства. — Сейчас обмою тебя и разотру всего. Будешь завтра как новенький.