Петля

Сожму зубами его щеки и буду держать, как французский бульдог, насмерть. Им не удастся легко заполучить меня. Или я не Лекса Нармузинова.

— Ты будешь покладистой и ласковой, а за это я не сделаю тебе больно. Я даже сделаю тебе хорошо. Вот увидишь. О-о-очень-очень хорошо. А потом Артист сделает хорошо, а после него Винт и Жора. Мы все будем делать тебе хорошо. Может быть я даже вылижу твой персик, — он провел языком по моей шее и просунул руку мне между ног, а я, резко дернувшись вперед, впилась зубами ему в щеку. Так сильно, что во рту появился привкус крови.

— Сука, — заорал Стриж, отталкивая меня от себя и хватаясь за лицо, — Сука, проклятая бешеная сука. Она укусила меня, тварь. Посмотри на эту гадину, — она улыбается, эта тварь улыбается. Да я ее отдеру во все дыры. Держите ее, парни.

Он набросился на меня снова, пытаясь насильно раздвинуть мне ноги, двое других продолжали меня держать, а четвертый снимать.

— Какого черта здесь происходит?

Стриж мгновенно вскочил с расширенными от ужаса глазами, и тогда я все же отчаянно закричала, срывая голос, а по щекам градом покатились слезы. Мне почему-то показалось, что этот кто-то, с низким, хрипловатым, знакомым голосом, пришел меня спасти. А когда я его увидела, то сердце пропустило сразу несколько ударов, а потом зашлось в бешеном ритме. Передо мной стоял Андрей Воронов и с яростью смотрел на своих людей, которые тут же отпустили меня, и я метнулась к стене, прикрываясь руками и вжимаясь в нее всем телом, чувствуя, как перед глазами темнеет от пережитого шока, а по щекам катятся слезы.

Распахнул дверь подвала и захлебнулся от внезапной ярости. В висках застучало, а перед глазами — мутная пелена. Что они, мать их, творят? В голове не успело промелькнуть ни одной мысли — рука инстинктивно дернулась к кобуре, и уже через секунду один из отморозков рухнул на колени. Я прострелил ему голень. Он взвыл от боли и схватил себя за ногу в месте ранения, с ужасом наблюдая, как сквозь его пальцы просачивается кровь. Не знаю, что взбесило меня больше — то, что посмел ослушаться, или что намеревался сделать. Я до нервной дрожи ненавидел насильников. Ни одна тварь не вызывала во мне такого презрения. Готов отстреливать их собственными руками, перед этим пытая самыми изощренными методами. Это не мужик больше, не человек даже — ничтожество. То, от чего нужно избавляться, как от гнилого и вонючего мусора.

Вслед за мной в помещение вбежал Русый и, клянусь, я впервые в жизни заметил, что в его глазах промелькнул страх. Он даже оторопел, понимая, что за такие проколы пощады не будет.

— С тобой я потом разберусь, — не дал ему вставить и слова, — спермотоксикозников своих убери отсюда нахрен.

Стриж продолжал валяться на полу, сжимая простреленную конечность.