Петля

Он молча кивнул и, поставив хрустальную стопку на стол, принялся за трапезу.

— Бегут, Андрей, притом массово. Наши ряды редеют, действовать нужно быстро.

— Осталось немного, у меня практически все данные на руках, Матвей Свиридович. Вы меня знаете, не был бы уверен — никогда не подбил бы вас под такое дело.

— Подвязал старика не на шутку… Эх, узнаю вороновские гены. Прям революционером себя почувствовал…

— В какой-то мере так и есть. Головы полетят, и не одна, нет такой власти, которую нельзя было бы сместить. Так что скоро смотрите на всех телеэкранах страны, как говорится…

— Журналюг уже прикормил, я так понял… Шустро.

— Конечно. Ждут команды "фас"

Он хотел засмеяться, но получился какой-то хриплый смешок. Зыркнул на меня слегка настороженно. Как будто самому себе говоря, что на моем пути лучше не вставать.

Прошло уже несколько часов после того как мы с Матвеем Свиридовичем попрощались, а навязчивый запах опасности только усиливался. Я напряжение генерал-лейтенанта на расстоянии чувствовал, в каждом жесте, осторожном слове и особенно — вздохах, которые вырывались непроизвольно. Волнение… именно так оно дает о себе знать. Он ступил на скользкую дорожку и понимал, что вернуться уже нельзя, а я уверенно и твердо толкал его по ней вперед. Это была опасная партия, но, выиграв ее, он получит то, к чему шел всю свою жизнь.

Есть люди, которые не просто движутся по карьерной лестнице, для них каждая ступень — отображение собственной значимости. Прежде всего перед самими собой. А еще у Матвея Свиридовича Тихонова был жуткий комплекс отличника. И именно на этом я и решил сыграть. Он уже несколько лет исполнял обязанности заместителя, но ему дали четко понять, что возглавлять управление ему не светит. Несмотря на заслуги, трезвый ум, собачью преданность своему делу. Кресло, которое он видел в своих мечтах и снах, занял чей-то ставленник. Для Тихонова это был удар ниже пояса, и именно в такие моменты человек принимает решение разрушить систему. Протест против несправедливости — благодатная почва для манипуляции, ведь справедливости как таковой не существует. Каждый считает, что имеет право вершить ее лично.

И когда я представил ему свой план, рассказав, какие данные мы можем получить, расписав по пунктам всю последовательность действий, он ответил мне не сразу. Но тот лукавый блеск, который в одно мгновение вспыхнул в его зрачках, был красноречивее любых слов. Я молча уехал тогда и с ухмылкой поглядывал на свой телефон — "ну-ну, и сколько времени господин Тихонов будет делать вид, что все еще раздумывает над предложением".

Я знал, что это дело максимум нескольких дней. Тихонов пойдет на это, и я, даже не дождавшись его согласия, начал действовать.