Петербургский рубеж

— Поздравляю вас, ваше императорское высочество, это шаг не мальчика, но мужа. Я конечно же доложу адмиралу Ларионову, но не вижу каких-либо причин, которые могли бы воспрепятствовать вашему желанию. Попрошу вас прибыть на «Сметливый» за час до полудня, там вас осмотрит корабельный врач и сделает некоторые анализы.

— Я абсолютно здоров, господин поручик, — вспыхнул Михаил.

— Это стандартная процедура, — успокоил его Никитин, — без этого мы не сможем разработать для вас индивидуальный курс подготовительных тренировок. Уж поверьте, вылепить из вас настоящего морского пехотинца будет стоить немалого труда, и в первую очередь для вас самих. Легко не будет, это я вам обещаю. Не надейтесь на то, что вы и так всю жизнь в строю. Ваши навыки кавалериста вам почти не пригодятся. Но зная ваше упорство и желание, думаю, что шанс у вас имеется, — поручик морской пехоты пожал руку наследнику российского престола. — Думаю, что в старости я буду гордиться тем, что когда-то был вашим наставником. Честь имею!

— Честь имею, господин поручик, — ответил успокоившийся Михаил. — Думаю, что ни я, ни вы не пожалеем об этом решении.

Остаток завтрака прошел почти в абсолютном молчании, даже наместник стал вдруг молчалив и задумчив. Как грозовая туча, на хрупкий мир накатывались грозные события, только вот никто не мог сказать — какие именно…

25 (12) ФЕВРАЛЯ 1904 ГОДА, ПОЛНОЧЬ.

ТВЕРЬ.

ПОЕЗД ЛИТЕРА А."

"Капитан Александр Васильевич Тамбовцев.

Вот так, с шутками и прибаутками, и доехали мы до Первопрестольной. Но в ней останавливаться не стали. Обогнув Москву по кольцу, наш поезд вышел на ветку, ведущую к Питеру, после чего бодро помчался к цели затянувшегося путешествия. Я стоял у окна и смотрел в ночную тьму. Почему-то вдруг вспомнилась поэма Некрасова, посвященная этой железной дороге. И слова:

Славная осень! Морозные ночи,Ясные, тихие дни…Нет безобразья в природе! И кочи,И моховые болота, и пни —Всё хорошо под сиянием лунным,Всюду родимую Русь узнаю…Быстро лечу я по рельсам чугунным,Думаю думу свою…Да, думы в голову лезут разные. Мы уже на финишной прямой. Еще немного, и мы в моем родном городе. Как там нас встретят? Не думаю, что плохо, но всё равно кошки скребут на душе.

Видимо, мое настроение передалось и Нине Викторовне. Она тихо подошла ко мне сзади и шепнула на ухо:

— Васильич, не волнуйся, всё будет хорошо! Ведь мы провалились на сто лет назад не для того, чтобы завалить свою миссию. Должна же быть во всем этом какая-то высшая справедливость!

Я покивал головой, соглашаясь со своей начальницей, и продолжал смотреть в окно. Поезд миновал Клин. Мелькнули тусклые станционные фонари, стоящий на перроне закутанный в башлык жандарм… И снова за окнами темнота.