Петербургский рубеж

Потом они решат, что еще большую прибыль принесет война между Германией и Россией…

— Никогда! — с негодованием воскликнул фон Труппель. — Немцы не забыли, что именно Россия была повивальной бабкой германского единства. Именно у России мы, немцы, разделенные на десятки государств, учились тому, что значит быть единым народом. Я не могу ответить за его величество кайзера, но сердца простых немцев с вами.

«И ведь не врет, что интересно, — подумал я, — он действительно верит в то, о чем говорит».

А фон Труппель продолжал:

— Господин адмирал, а какие лично у вас мысли относительно моей державы? Кем вы ее видите — союзницей или соперницей?

— Господин губернатор, — осторожно начал я, — Германии и России самой судьбой уготовано жить в дружбе. Да, были в книге истории наших взаимоотношений и черные страницы, когда мы воевали друг с другом. Очень хотелось бы перевернуть эти страницы и больше их никогда не открывать. Нам не нужна территория Германии, да и Германии вряд ли пошла на пользу попытка оторвать часть земель от России. В этом отношении нагляден пример императора Наполеона Бонапарта, которому удалось добраться до сердца России — Москвы. Но закончилась война не там, а в Париже, куда русские полки вступили вместе с войсками прусского короля. Я знаю, что благодарная Германия не забыла тех, кто сражался с Наполеоном при Лейпциге, Лютцене и Бауцене…

— Да, это так, господин адмирал, — подтвердил фон Труппель, — и тем обидней, что Россия отвергла союз с теми, с кем вместе сражалась против Бонапарта, и нашла себе союзника в лице тех, кто дважды в течение прошлого века приходил на землю России с оружием в руках."

"— Нельзя вам возразить, это действительно так, — ответил я, — но сию роковую ошибку сделали политики, запутавшиеся в хитроумных комбинациях. Сие было неимоверной глупостью, которую можно и нужно срочно исправить. Союз с Францией — это брак по расчету, а не по любви. А вам, наверное, известно, что подобные браки не бывают прочными. Любовь, купленная за деньги, непрочная, и супруги в таких случаях напропалую изменяют друг другу, особенно если жена — панельная шлюха, больная всеми либеральными болезнями. Скажу больше, либерализм — это сифилис политики.

Фон Труппель ударил кулаком о кулак:

— Не могу не согласиться с вами, господин адмирал, вы очень точно и емко дали определение противоестественному союзу России и Франции! Кстати, говоря о политических изменах, вы имеете в виду готовящийся к подписанию договор между Британией и Францией? — блеснул своей осведомленностью фон Труппель. — Действительно, как-то странно получается — вступать в «Сердечное согласие» с союзником врага своего союзника. Какой-то политический адюльтер.

— Гм, — ответил я, — вы правы.