Песочные часы

Да и после родов фигура не та…

Захотелось ударить её, влепить пощёчину этой самодовольной, плюющейся ядом стерве, заставившей поклониться себе и, будто случайно, успевшей вырвать у меня пару волосков. Но я догадывалась, что она меня провоцирует, ожидает бурной реакции, хочет, чтобы я ударила её на глазах слуги виконта, чтобы потом с чистой совестью требовать наказания. Поэтому кусала губы и молчала, не позволяя злости выплеснуться наружу.

За что же она меня так ненавидит, не из-за хозяина же! Не насколько ведь он ей нравился, чтобы так болезненно перенести разрыв. У неё, конечно, больное самолюбие, как и у большинства араргских дворян, и денежного содержания она из-за меня лишилась. Судя по злобе, новый любовник, если есть, не так знатен и богат. И обручального кольца на пальце не вижу — не замужем.

Но, как ни прискорбно, кое в чём норина Доррана права: моё положение шатко и целиком и полностью зависит от воли хозяина. Пока сын мал, пока я молода и привлекательна, он будет любить, будет заботиться, а потом всё разом закончится. Сына отберут, отдадут Мирабель, меня отправят в вечные служанки. Не знаю, как поступают с надоевшими, постаревшими торхами. Может, меняют статус на хыр, обыкновенных рабынь? Я об этом ничего не читала и, честно говоря, впервые задумалась.

Представила себе безрадостное будущее.

В постели хозяина давно новая, юная и хорошенькая. Она же прислуживает ему, потому что прикосновения нежных рук во много раз приятнее. Детей я рожать уже не смогу (или они успеют надоесть норну) — какой от меня толк? Убирать со стола, чистить ковры, вытирать пыль? Или присматривать за хозяйскими детьми? Буду их личной служанкой, водить собственного сына в школу. А мои дочери, если таковые появятся, станут сызмальства помогать гладить, чистить, готовить. Они-то останутся со мной, только их в любой момент смогут отобрать, продать, подарить, отправить куда-то учиться, а затем работать.

Стало тошно и грустно. Не желала бы такой жизни, но именно такая мне предстояла.

Норина, так и не дождавшись ответа, удалилась. Довольная: если не удалось причинить физическую боль, то хотя бы унизила, смешала с грязью. В этом она преуспела — я ощущала себя ничтожеством, бесправной тварью, которая, как её ни наряжай, всё равно остаётся рабыней. А все эти подарки, драгоценности… Очень умно — дарить их торхе, всё равно не уйдут из семьи. Я собственность виконта Тиадея — значит, они тоже принадлежат ему, если только не успею продать. Но опять-таки — на что потрачу деньги, и как он к этому отнесётся?

Всё ложь, сладкий дурман, признанный заставить поверить, что и в рабстве хорошо живётся. Но каким бы ни был ошейник, он всё равно давит горло.