Песочные часы

От группы торговцев отделился невысокий щуплый человек в кожаной куртке на меху. Подошел ко мне вплотную, взял за подбородок, посмотрел на глаза и зубы, будто у породистой лошади, затем, велев солдату заломить мне руки за спину, потрогал грудь. Судя по ухмылке, остался доволен.

— Раздеть до рубашки, — скомандовал он.

Естественно, приказ тут же был выполнен.

Теперь меня, практически голую, придирчиво щупали трое, о чем-то переговариваясь между собой.

Араргец в кожаной куртке развернул меня спиной к себе, глянул номер и попросил принести мой опросный лист.

— Семнадцать, — радостно улыбнулся он, — самое то! Если она здорова и невинна, из нее выйдет великолепная торха, я бы сказал, элитная торха. После благоприятного осмотра врача я согласен заплатить в казну двести цейхов.

Видимо, остальные торговцы не готовы были расстаться с такой суммой, и я досталась человеку в кожаной куртке.

Когда меня вели внутрь казарменных помещений, в которых до отправки торговцам содержался живой товар, я, скрестив пальцы связанных рук, молилась, чтобы меня не сделали хырой. Только бы торхой! Еще тогда я инстинктивно чувствовала, что участь торхи не так печальна, как беспросветное существование хыр.

Комнатка была небольшая, без окон, начисто выбеленная. Из мебели: стул, стол, ширма, а за ширмой — простое ложе, покрытое простыней. За столом сидел человек и что-то писал в толстой амбарной книге.

— Еще одна? — лениво бросил он через плечо. — Иди за ширму и раздевайся.

Раздевайся? Куда дальше раздеваться: на мне только нижняя рубашка, белье и чулки.

Оторвавшись от своих бумаг, араргец вопросительно посмотрел на меня:

— Ну, что стоишь? Не стесняйся, я врач, меня твои прелести не интересуют. Или мне позвать солдат, чтобы они тебя держали?

Судорожно сглотнув, я отправилась за ширму. Взялась за подол рубашки, но снять не решилась.

— Давай, не задерживай меня, — врач взял странного вида перчатки и шкатулку с инструментами. — Ладно, тогда сначала просто сядь и покажи горло.

Он внимательно осмотрел его, а так же нос, глаза, кожу, сосчитал пульс, спросил, чем я болела в детстве, потом, видимо, отчаявшись, что я сделаю это сама, снял с меня рубашку и пощупал живот. Удовлетворенно кивнув, врач вернулся к столу и сделал отметки на обороте моего опросного листа, занес какие-то сведения в книгу.

Обрадованная, что все закончено, я собралась, было, одеться, но араргец остановил меня:

— Подожди, самого главного мы ещё не видели. Белье снимай. Сначала верх.

Щёки покрылись пунцовыми пятнами. От смущения я замерла.

— Ты, что, никогда у врача не была? Для тебя я не мужчина, так что хватит краснеть.

Дрожащими руками я распустила ленту и сняла бюстье.