Волчья песнь

Может, мне захотелось оставить все это далеко позади и найти место, где волки не знают моего имени.

Томас как-то говорил, что чем дольше человек находится в стае, тем сильнее становится запах стаи на нем, пока не превратится в часть его самого, пока не укоренится во всем, чем он является.

Любой волк понял бы, что я принадлежу другим, сколько бы я ни тер свою кожу.

И это раздражало меня.

Я старался держаться как можно дальше от остальных. Работал допоздна, не покидал мастерскую до самой полуночи. Парни пытались вытолкать меня домой, но я рявкнул, чтобы они отвалили.

Марк с Элизабет не давили на меня.

Мне этого и не хотелось, но вместе с тем такое поведение приводило в некое замешательство, потому что казалось, они должны.

Следовало догадаться, что Элизабет дождется, пока я сам не буду готов. Порой казалось, она знает меня гораздо лучше, чем я сам.

Я провел рукой по лицу, пока шел по грунтовой дороге к дому в конце переулка. Наверное, с моей стороны было глупо бродить одному среди ночи, но я доверял защите Гордо, даже если постепенно терял веру в него самого.

Я так устал. От многого.

Еще до того, как увидел или услышал Элизабет, я почувствовал ее. Вряд ли такое было свойственно большинству людей в волчьих стаях, но я не знал, кого еще об этом спросить. Да и сама мысль о том, чтобы расспрашивать в последнее время казалась утомительной. Особенно в довершение всего остального.

— Я знаю, что ты там, — сказал я, полагая, что она появится из-за деревьев в волчьем обличье.

Но вместо этого Элизабет произнесла:

— Ну, разумеется. Ничего другого я и не ожидала.

Она вышла из тени, двигаясь с нечеловеческой грацией. На ней были свободные спортивные штаны и старая толстовка Томаса, рукава которой оказались слишком длинными, скрывая часть кистей. Ее глаза на мгновение полыхнули в темноте тем самым оранжевым хэллоуинским огнем, который так напоминал мне о ее сыне. При одной мысли о Джо защемило в груди.

И она знала об этом. Просто потому что ей было под силу это понять.

— Ах… — произнесла она. — А я все гадала, вдруг это закончилось?

— Лучше бы ты этого не делала, — проворчал я."

"Элизабет негромко рассмеялась.

— Не могу не. Такая уж я есть. Это моя натура.

— Прятаться в лесу посреди ночи? Ты это имеешь в виду?

— Я не прячусь, — слегка оскорбилась она.

— Вообще-то, именно это ты и делаешь, — подтвердил я. — Это часть всей твоей… сущности.

— Ты мне нравишься, — серьезно призналась Элизабет. — Очень.

Я не смог бы сдержать улыбку, даже если бы попытался.

— Знаю. Ты мне тоже нравишься.

И направился к дому в конце переулка.

Элизабет шла рядом со мной.

— Ты избегаешь нас, — заметила она.

— Был занят, — ответил я.

— Ах… В автомастерской.

— Ага.

— Должно быть, большой.