Песнь об Ахилле (ЛП)

Я не мог от нее избавиться.

— Та девушка — она нравится тебе?

Ахилл повернулся ко мне лицом. — А что? А тебе?

— Нет-нет, — зарделся я. — Я не то имел в виду. — С самых первых дней я не испытывал такой неловкости, говоря с ним. — Я хотел сказать, ты хочешь…

Он бросился ко мне, толкнул меня спиной на тюфяк. Навис надо мной. — Меня уже тошнит от разговоров о ней! — сказал он.

Жар заливал меня, поднимаясь вверх по шее, сковал лицо. Его волосы падали на меня, я не ощущал ничего, кроме его запаха. Губы его, казалось, были в волоске от моих.

Потом, так же, как сегодня утром, он исчез. Отошел в другой конец комнаты, налил в чашку воды. Лицо его было неподвижно и спокойно.

— Доброй ночи, — сказал он.

Ночью в постели, пришли видения. Они сперва были полуснами, плыли сквозь дрему, и я проснулся, дрожа. Я лежал без сна, и все же они не пропадали — отблеск факела на шее, изгиб бедра, линия сбегающая вниз… Руки, гладкие и сильные, тянущиеся ко мне. Я знал эти руки. Но даже тогда, в темноте закрытых век, я не смел дать имя тому, на что надеялся. Дни проходили в беспокойной суете. Но прогулки, пенье и беганье не могли воспрепятствовать этим видениям. Они все приходили и приходили.

Лето, один из первых ясных дней. После обеда мы приходим на берег, укладываемся спиной на топляк, вынесенный прибоем. Солнце высоко, воздух вокруг тепел. Рядом со мной Ахилл переворачивается, ступня его ложится на мою. Она прохладна, натерта песком до красноты, и еще мягка после зимы, проведенной в помещении. Ахилл мурлычет что-то себе под нос — обрывок мелодии, которую он играл раньше.

Я поворачиваюсь посмотреть на него. Лицо у него гладкое, без прыщей и пятен, которые так досаждают другим мальчишкам. Черты лица его высечены уверенной рукой — ничего смазанного, небрежного, ничего лишнего — все точно, будто вырезано острейшим из лезвий. Не производящее, однако, впечатления резкости.

Он поворачивается и ловит на себе мой взгляд. — Что? — спрашивает он.

Я чувствую его запах. Масла, которыми он натирает ноги, — сандал и гранатовое дерево, — солоноватый чистый запах пота, те гиацинты, через которые мы шли — их аромат остался на наших ногах. И кроме того, его собственный аромат, тот, с которым я засыпаю и просыпаюсь. Не могу его описать — он сладок, но не просто сладок. Он силен, но не слишком силен. Схож с миндалем, но все же не миндаль. Иногда, после того, как мы позанимаемся борьбой, так же пахнет и моя кожа.

Он опускает ладонь, потягивается. Мышцы на его руках мягко бугрятся, проявляясь и исчезая, когда он движется. Его глаза, глубокие и зеленые, смотрят в мои.

Сердце у меня колотится, и причины я не знаю. Он же тысячи раз смотрел на меня; но сейчас в его взгляде что-то иное, сила, которой я раньше не знал. Рот у меня пересох, и я сам слышу, как сглатываю.