Песнь об Ахилле (ЛП)

И он играл, пока в сумерках я едва мог различать его пальцы.

Я заметил, что изменился. Теперь мне было не жаль проиграть в беге; я проигрывал, когда мы плавали, проигрывал, когда мы метали копье или кидали камешки. Потому что разве стыдно проигрывать такой красоте? Достаточно было смотреть на то, как побеждает он, видеть его подошвы, его ноги, крепко бьющие на бегу в песок, или то, как поднимаются и опускаются его плечи, когда он плывет. Этого было довольно.

Стоял конец лета, более года прошло с моего изгнания — тогда я и рассказал ему, как убил того мальчика. Мы сидели на ветвях дуба во дворе дворца, густое переплетение листвы скрывало нас. Тут было как-то проще, над землей, ощущая спиною могучий ствол. Он слушал молча, а когда я закончил, спросил:

— Почему же ты не сказал, что защищался?

Это было так похоже на него — спросить как раз то, о чем я сам и не подумал бы.

— Или мог бы солгать. Сказать, что нашел его уже мертвым.

Я уставился на него, ошеломленный этой простотой. Это было как откровение: если бы я солгал, то и сейчас был бы царевичем. Не из-за убийства я был изгнан, а от недостатка хитрости. Теперь я понял отвращение в глазах отца. Слабоумный сын, признающийся во всем. Я вспомнил, как отяжелели отцовские челюсти, пока я рассказывал. Он не заслуживает того, чтобы стать царем.

— Нет, — признал он.

— А что б ты сделал?

Ахилл побарабанил пальцами по ветке, на которой сидел. — Не знаю. Не могу представить. То, как тот мальчишка говорил с тобой, — он передернул плечами. — Никто не пытался отобрать что-либо у меня.

— Никогда? — не мог я поверить. Прожить без того, чтобы такое случилось хоть раз, казалось невозможным.

— Никогда. — Он помолчал, задумавшись. — Я не знаю, — наконец, повторил он. — Наверное, разозлился бы. — Он прикрыл глаза и откинул голову назад, в сплетение ветвей. Зеленые дубовые листья окружили его, будто корона.

Теперь я часто видел царя Пелея — иногда нас призывали на совет, иногда — на прием в честь прибывших с визитом царей. Мне дозволялось сидеть за столом рядом с Ахиллом, и даже говорить, если бы я пожелал. Но я не желал, мне было приятнее молчать и наблюдать за людьми вокруг. Скопс, так звал меня Пелей. Сова, за мои большие глаза. Ему удавалось быть приветливым ненавязчиво и ненапоказ.

После того, как все расходились, мы оставались — сидели у огня и слушали рассказы Пелея о его юности. Старик, теперь седой и увядший, рассказывал нам, как сражался вместе с Гераклом. Я сказал, что видел Филоктета, и он улыбнулся.

— Да, хранитель большого лука Геракла. Тогда он был копьеносцем и едва ли не храбрейшим из нас. — Подобные признания были в его духе. Я теперь понимал, отчего его сокровищница была полна даров в знак союза.