Песнь об Ахилле (ЛП)

Пересказав новости, Феникс тяжело поднялся на ноги и, опираясь о руку Автомедона, направился к своему шатру. Ахилл повернулся ко мне. Дыхание его участилось, щеки горели от волнения. Он сжал мою руку, пересказывая события дня, говоря о том, как у всех на устах было его имя, несмотря на его отсутствие, как слава его шагала тяжелой поступью среди воинов подобно циклопу. Волнения дня так и искрились в его речи, вспыхивали как огонь на сухой траве. Сперва он думал об убийстве, о славном ударе своим непобедимым копьем в сердце Гектора. У меня мурашки по коже побежали от его речей.

— Видишь? — сказал он. — И это только начало.

Я не мог избавиться от ощущения, что где-то глубоко, под поверхностью, что-то сломалось.

На рассвете следующего дня снова заиграла труба. Мы поднялись и взобрались на холм, чтобы посмотреть на войско всадников, что подъезжало к Трое с востока. Кони были рослыми и двигались необычайно быстро, влача за собой легкие колесницы. Во главе всех ехал огромный муж, ростом выше даже Аякса. Волосы его, длинные и черные, были убраны так, как это делают спартанцы, смазаны маслом и зачесаны назад. В руках его было знамя с конской головой.

К нам подошел Феникс. «Ликийцы», — сказал он. Они так же были жителями Анатолии, давними союзниками Трои. Много было разговоров о том, отчего прежде они не присоединились к войне. Однако вот теперь они были здесь, словно призваны самим Зевсом.

— Кто это? — указал Ахилл на гиганта, их вожака.

— Сарпедон. Сын Зевса. — Солнце скользнуло по плечам человека, покрытым потом от быстрой езды; кожа его была цвета темного золота.

Ворота открылись и в них показались троянцы, вышедшие встречать союзников. Гектор и Сарпедон пожали друг другу руки, а затем вывели войска в поле. Оружие у ликийцев необычное — дротики с зазубринами как у пилы и нечто, похожее на большие крючья для рыбной ловли, долженствующее впиваться в плоть. Весь день слышались боевые кличи ликийцев и топот копыт их коней. И в шатер Махаона потянулись раненые.

Феникс, единственный из нашего лагеря, отправился на вечерний совет. Когда он вернулся, то бросил острый взгляд на Ахилла. — Идоменей ранен, и ликийцы смяли левое крыло войска. Сарпедон и Гектор раздавят нас.

Ахилл словно и не заметил неодобрения Феникса. Он повернулся ко мне с победным блеском в глазах. — Слышал?

— Я слышал, — отвечал я.

День шел за днем, по лагерю ползли слухи, их было много как мух в жаркий день — о троянском войске, рвущемся вперед, дерзком и неостановимом без Ахилла; о советах, на которых цари неистово обсуждали отчаянные планы: ночные вылазки, лазутчики, засады. А затем стали говорить о том, как Гектор врывался в ряды греков, подобно пламени, и с каждым днем убитых было все больше.