Песнь об Ахилле (ЛП)

 — Тебя следовало оставить там, где мы тебя нашли, прячущимся под материнской юбкой. Одетого в юбку.

Собравшиеся заперешептывались.

Руки Ахилла сжались в кулаки, он едва владел собой. — Ты говоришь это дабы отвлечь от себя внимание. Если бы я не созвал людей на совет, сколь долго еще ты позволял бы им умирать? Что ты ответишь на это?

Но Агамемнон взревел, перекрикивая его: — Когда все эти храбрецы, прибыли в Авлиду, они преклонили колени предо мною в знак верности. Все — кроме тебя. Думаю, мы достаточно попустительствовали твоей гордыне. Теперь наконец-то, — ехидно добавил он, — пришло время и тебе принести клятву.

— Мне нет нужды что-либо доказывать тебе или кому-то еще из здесь присутствующих, — голос Ахилла был холоден, он вздернул подбородок. — Я здесь по доброй воле, и тебе повезло, что это так. И я не из тех, кто преклоняет колени.

Это было уже слишком. Я ощутил, как задвигались вокруг меня люди. Агамемнон ухватился за сказанное, словно птица, схватившая клювом рыбу. — Все слышали, какова эта гордыня? — он повернулся к Ахиллу. — Не преклонишь колени?

Ахилл был словно скала. — И не подумаю.

— Стало быть, ты предаешь это войско, и будешь наказан как предатель. Твои трофеи и награды теперь будут в залоге у меня, пока ты не окажешь должное почтение и повиновение. И начнем мы с девушки. Ее ведь зовут Брисеидой? Она послужит заменой той деве, которую ты вынуждаешь меня отдать.

Вздох замер в моей гортани.

— Она моя, — сказал Ахилл. Каждое слово падало, словно острый мясницкий нож. — Она была дана мне всеми эллинами. Ты не можешь забрать ее. Если попытаешься, попрощаешься с жизнью. Подумай об этом, царь, прежде чем вредить себе.

Ответ Агамемнона был скор. Он не имел привычки отступать перед лицом толпы. Никогда.

— Я тебя не боюсь, и я ее заполучу, — он повернулся к микенянам. — Приведите девушку.

Лица царей вокруг меня были полны изумления. Брисеида была военной добычей, живым свидетельством славы и доблести Ахилла. Отбирая ее, Агамемнон отрицал все то, что было сделано Ахиллом на этой войне. Народ волновался, и я надеялся, что начнутся возражения. Но никто не проронил ни слова.

Отвернувшись, Агамемнон не мог видеть, как рука Ахилла потянулась к мечу. У меня перехватило дыхание. Я знал, что он был на это способен, один удар, прямо в трусливое сердце Агамемнона. На его лице я видел борьбу. Я так и не понял, что его удержало — возможно, он желал для царя более тяжкой кары, чем смерть.

— Агамемнон, — сказал он. Я вздрогнул от грубости его голоса. Царь повернулся, и Ахилл вытянул руку, уперевшись пальцем в его грудь. Великий царь от изумления не смог удержать шумного выдоха. — Сегодняшние твои слова станут причиной твоей смерти и смерти твоих людей. Я не стану более за тебя сражаться.