Замок из песка

 — Ни одного дня! Вы, наверное, просто не знаете…

— …Итак, я, с вашего позволения, продолжу!.. Вы бесплатно отработаете в театре два месяца, извинитесь перед Вадимом Анатольевичем…

Я принялась с демонстративной заинтересованностью изучать картины на стенах. Голос хозяина, в котором вдруг зазвенел небывалый гнев, заставил меня вздрогнуть:

— Вы станцуете Одетту столько раз, сколько потребуется. Вы извинитесь перед Вадимом Анатольевичем. Вы сделаете все, что он попросит… А если нет, то может произойти неприятность. Например, вы идете по улице и совершенно случайно попадаете под машину. Нет, вы остаетесь живы, но вот с ногами может случиться что-нибудь нехорошее: в лучшем случае — множественный перелом… Еще досаднее, если что-нибудь произойдет с вашей благодетельницей. Как ее зовут? Жанна Викторовна, кажется?..

Он уже снова улыбался. Мирно и совсем не зловеще. Августовское спелое солнце золотило его седые волосы. Я поднялась с кресла и нервно повела плечами:

— Но, Константин Львович, это же смешно!.. Какие-то гангстерские разборки из-за того только, что женщина плеснула в хама вином?

— Настенька, Настенька, вы совершили дурной и, более того, глупый поступок! — Хозяин почти отечески похлопал меня по плечу. — А дурной поступок непременно должен быть наказан, чтобы не возникало желания его повторять.

С этими словами он взял со стола коньячную рюмку и выплеснул содержимое мне в лицо. А когда я, проморгавшись, открыла глаза, добавил:

— Все. Я вас больше не задерживаю. Можете отправляться на репетицию…

И с этого дня, что называется, началось… Наверное, наша балетмейстерша Раиса тоже получила соответствующие указания, потому что теперь она муштровала меня до синих кругов под глазами и радужных — в глазах. И благо бы для пользы дела! Так нет же! Я по нескольку часов подряд выполняла бесполезные экзерсисы и уже без усмешки, скорее мечтательно, вспоминала фразу про «десять часов у станка». У станка было бы хорошо. Можно держаться за палку!..

А дома донимала Жанна Викторовна, решившая перейти от молчаливого неодобрения к активным действиям."

"— Никакой женской гордости у тебя нет, вот что я тебе скажу! — говорила она, яростно орудуя допотопным веничком в миске с кремом. — Тебя так унизили, что подумать страшно. А ты после всего этого продолжаешь туда ездить!.. Нет, ты мне скажи: вызвал твой Константин Львович к себе этого подлеца? Заставил его перед тобой извиниться?.. Не-ет! Вот и соображай, кто ты там после этого: артистка или тряпка, о которую можно ноги вытирать.

Я отмалчивалась и всем своим видом демонстрировала, что разговор на эту тему поддерживать не хочу. Хозяйку впутывать не годилось.