Пешка в большой игре

 — В шашлычную сходим — и обратно.

— Что, Сашко, никогда таких бабок не видел? — Клык ковырнул розовые блоки, вытащил один, взвесил на ладони. — Видишь, десять пачек. Считать умеешь?

— Всё твоё? — Голос у Каймакова почему-то был сиплым.

— Зачем оно мне? — Клык бросил пакет обратно и закрыл крышку. — Это благо воровское: на подогрев зоны, братве на помощь, на дела наши общие. Настоящему вору много денег не надо, он скромным быть обязан…

— Однако забываются законы наши, не нравятся многим молодым, особенно тем, кто на этих рогомётов кожаных, зоны не нюхавших, заглядывается.

Около часа рассуждал Вася Зонтиков о падении нравов в воровской среде, и в голосе его чувствовалась тоска по прошедшим временам. Потом вернулся «адъютант».

— На шиле… — он заглянул в скомканный листок, — …клетки ткани сердечной мышцы. А здесь, — на стол со стуком опустился кастет, — есть хорошие пальцы, но по ихней картотеке они не проходят.

Рядом с кастетом в пакете лежали прозрачные прямоугольнички с чёрными узорами папиллярных линий.

— Значит, и взаправду засадил в сердце? — удивлённо спросил Клык.

— А ты что, не поверил?

Клык остро глянул и чуть дёрнул уголком рта.

— Если бы я всем сразу верил, то давно сгнил бы в яме…

Каймаков нервно сглотнул.

— Кастет не нашенский, его на заводе сделали, видно, из-за бугра… — закончил доклад «адъютант».

— Ладно, Федя. — Клык неопределённо махнул рукой. — Волыны прибери, бабки пересчитай. Меченый сказал — больше миллиарда. Подбей приход, расход… На опий оставь сколько надо, остальное в общак. Хранителю.

— А тебе, Сашко, я так скажу: все эти дела — и мыло, и кастеты забугорные, и мафия твоя — к нам никакого отношения не имеют. Скорей на этих, «новых», похоже…

— Там участковый ждёт, Платонов, — перебил Федя, аккуратно заворачивавший оружие в чистые тряпицы.

— Зачем участковый? — вскинулся Каймаков.

— Не боись, — хмыкнул Клык. — Надзор у меня. Должен ходить в ментовку отмечаться. Ну а он сюда журнал носит, я прямо тут и расписываюсь. Уважают Васю Зонтикова!

И, резко изменив интонацию, продолжил:

— Сходи к Седому, я позвоню. Только называй его по имени-отчеству, они важные…

Выходя из квартиры. Каймаков обошёл томящегося в ожидании на площадке лейтенанта с потёртой планшеткой через плечо. Тот бросил на него срисовывающий взгляд.

В неприметной серой «Волге», стоявшей за углом соседнего дома, широкоплечий, с незапоминающимся лицом человек выключил запись.

— Миллиард! Вот гребут, суки!

— Да-а-а, — лениво протянул его напарник — неуклюжий увалень, развалившийся на сиденье. — Нам столько и не снилось.

— А если забрать его, послать Дронова к бениной маме и пожить как люди?

— Да-а-а, — так же неопределённо сказал увалень… — Если получится, то хорошо.